История одной большой семьи

В середине XIX века из Полтавской губернии на Кубань направился на жительство Павел Афанасьевич Чобитько с женой Марфой и пятью детьми. Добирались долго, аж четыре года. А как иначе, если денег нет? По дороге останавливались, чтобы подзаработать, и шли дальше.

На новом месте устраиваться тоже было нелегко. Так работали всей семьёй, что вечером едва ли не замертво падали от усталости. Но всегда помнили веру, совесть, милосердие. От того, наверное, и семья была крепкая, дружная, незлобивая. А ещё хорошо знали — не выжить по одному, только вместе можно и хаты строить, и детей растить.

Однажды вечером раздался звонок. По голосу я сразу узнала давнюю знакомую Валентину Ивановну Голикову. Звонок обрадовал, обещая надежду на встречу. Она состоялась в доме её племянницы Натальи Струговой.

У неё собрались правнуки Павла Афанасьевича Чобитько и его жены Марфы из Краснодара, Симферополя, Северской, Ленинградской и Рязани. А правнукам по 70-80 лет. Нужно отметить, что бабушки продвинутыми оказались. Связались по скайпу с роднёй, которая задерживалась. Оказалось, что с Украины не приедут, там свои проблемы.

Собрались не для того, чтобы выпить и закусить за здравие родни, а для того, чтобы старые ещё раз вспомнили своих близких, а молодёжь и дети — посмотрели друг на друга, познакомились не по телефону.

Родственники листали семейные альбомы, говорили, перебивая, дополняя друг друга. Я слушала и понимала — их объединяет нечто большее, чем воспоминания об общей истории всей семьи:

— Ой, это же старая хата Чобитков! А помнишь, как мы сидели на завалинке и плели в косы лук на просушку?

— Смотрите, смотрите, груша, которую тётя Маруся посадила около двора, когда ещё Витя был совсем маленьким!

И постоянно возвращался разговор к прадедушке и прабабушке. И ни разу я не услышала, чтобы кто-то сказал: прадед, прабабка. Значит, так было заведено, так их научили любить. Без пышных слов, а просто и уважительно.

«Нет у меня приёмных, все  мои!»

Во дворе стоял длинный стол, украшенный букетами полевых цветов. Около двух десятков сероглазых, черноглазых, рыжих, чернявых и светловолосых детей помогали хлопочущей хозяйке дома.

Наталью Владимировну Стругову знаю давно, с тех пор, когда она ещё училась в школе № 16, работала в школьном трудовом лагере. Её мать была изолировщицей в строительной организации, депутатом поселкового Совета.

— Она правдолюбом была, из тех, кто с шашкой наголо бросается на танк, — с доброй улыбкой говорят о ней родственники. — Наталья такая же.

Дети повели меня показать дом, игрушки, грамоты и фотографии. Особенно мне понравилась мастерская. Вот оно, царство творчества, в котором сразу можно узнать руку мамы Натальи. Швейная машинка, ворох каких-то обрезков ткани, нитки и ещё что-то, назначения чего не знаю. А вот и результат трудов: лоскутные одеяла, прихватки, «сидушки» на кухонные стулья и табуретки.

Рядом с мастерской ухоженные цветы и дорожки — зона отдыха с садовыми скамьями и качелями.

Родных детей у Натальи трое — Лиза, Настя и Егор. У дочерей уже свои семьи и дети. Егор ещё думает и выбирает.

— Наташа, сколько же у тебя приёмных?

— Нет у меня приёмных, все мои, — с широкой улыбкой отвечает она.

На самом деле, в 2005 году у неё было двое опекаемых, в 2007-м уже тринадцать. Сейчас двенадцать.

— У меня такая радость, завтра Яшенька из армии возвращается, а Денис окончил Новолеушковское училище. Теперь у нас в семье есть профессиональный повар! Остальные в школу ходят. Все молодцы, учатся хорошо.

Спрашиваю, как она выживает.

— Мы не выживаем, мы живём! И живём неплохо, у нас же большое хозяйство. Мясом сами себя обеспечиваем, огород большой.

— А ещё мы первые места на конкурсах приёмных семей занимаем! — с гордостью докладывают малыши.

Где свои, а где приёмные — чужому не понять, потому что между ними полное взаимопонимание. А ведь когда Наталья брала их, ей говорили: «С ума сошла, это же самые невозможные!»

Раньше было как: жалеет, значит любит

Вспомнилось, как много лет назад я беседовала со старенькой бабушкой, которая рассказывала об истории посёлка Ильского, о первопоселенцах, своих родителях, муже. Тогда я спросила, как она замуж выходила — по любви или по воле родителей.

— Ой, яка там любов! — стыдливо закрыла лицо руками, а потом тихо добавила: — Не знаю, любыв чи ни. Но дуже жалив…

А ведь и правда, кто в старину говорил «любит» или «не любит»? Говорили — «жалеет». И вкладывали в это слово сердечное уважение, душевную заботу, желание сделать жизнь близкого человека легче.

Вот бабушка Валентины Ивановны засиделась в девках. Уж 19 скоро, а жениха нет. Однажды на улице защитил её какой-то хлопец от насмешек, присмотрелся, прислал сватов и женился. Не пожалел ни разу.

…Встреча родни продолжалась до позднего вечера. Без устали вспоминали, как у Епистимии, дочери Павла Афанасьевича, которая вышла замуж за Фёдора Лукаша, родились Мария, Нина и Дмитрий. Потом у Дмитрия родились Виктор и Галина. А потом вспомнилось, как во время войны потерялся Виктор, как попал в детский дом. Фамилию он назвал, только записали его Лукашёвым.

Слёзы стоят в глазах Валентины Ивановны:

— Мы с мамой его по всей стране искали, а нашли после войны в Новороссийске.

Семья и жертвенность неразделимы

Новые фамилии вписываются в историю большой семьи. Этот рассказ только об одной из ветвей огромного семейного древа. Рассказать есть о ком и чём: что ни судьба, то прекрасная, трогательная или трагическая история. О каждом книгу написать можно, в которой рассказ о людях будет рассказом о времени и истории большой страны.

Взять Романа Чобитько, вот ведь какой был человек интересный. Играл в народном театре, работал ответственным секретарём районной газеты, прекрасно пел, а рассказчик был превосходный.

И кого только не было в этом роду! Учителя и сапожники, сыроделы и музыканты, врачи, рабочие — всех не перечесть. Но каждого из них отличала общая черта — не было в их жизни безобразия.

Утекает время, как горная речка. Нет уже старых хат, построенных полвека назад. Но осталась память. Не забыли взрослые, уже солидные люди, как в детстве спали на бабушкиных перинах, их скромные платочки, которые почему-то назывались печальниками, как пели половицы в хате, где помогали бабушке красить коричневой краской эти самые полы.

В православии понятие «семья» предполагает жертвенность, способность человека ради ближнего отказаться от личного комфорта или чего-то важного для него. А много ли среди нас тех, кто способен отказаться от чего-то личного ради ближнего? А если ближних не один, не два и даже не десять? Они растут не на Марсе, а в вашем доме, болеют, капризничают, пытаются настоять на своём, даже когда не правы. Они принесли из прежней жизни не самые лучшие привычки и знания. Вам это под силу?

Валентина КИСЕЛЁВА.