«Лимонка», обезьяна и «афганский синдром»

Марина Красина-Земляная прошла в Афганистане военную службу, награждена орденом «Звезда», медалью «За боевые заслуги», многими другими наградами.

Про неё добрый анекдот сочинили: «Почему земля трясётся?» — «То парадный китель Красиной-Земляной упал!». С Северским районом Марину связывает организация «Боевые подруги», которую она основала. В организацию входили многие жительницы нашего района, в том числе ильчанка, ныне журналист газеты «АиФ-Кубань» Светлана Лазебная и её тётя Клавдия Коплик, тоже из посёлка Ильского. В год вывода войск из Афганистана Светлана Лазебная побеседовала с Мариной Красиной-Земляной.

Обезьяна с гранатой

— Марина Викторовна, расскажите, как в армию попали?

— Быть может, потому что долго правильной и примерной была… Из хорошей семьи, отличная учёба, воспитание. Окончила педучилище, в детском саду работала… В перспективе маячили замужество, дети. А я юная, не жила толком! Мне хотелось романтики, испытаний, чтобы как в кино, как в книгах. Пресной казалась жизнь. Ну, и удрала по-тихому в Вильнюс. В Прибалтике всякое было, но в 23 года я уже — помощник начальника первого отдела военкомата Литовской ССР. Надела погоны — стала профессиональной военной, служила в мотострелковой дивизии.

Потом был Афган… Заявление написала добровольно. Оказалась единственной женщиной-военнослужащей в Советническом аппарате.

— Вы стреляли в людей?

— Убивать не пришлось, слава Богу. Но «лимонка» всегда при мне была. Нас учили: в плен не сдаваться. Рассказывали о пытках. О том, что человек не выдерживает, никакой герой не вытерпит. Гранату носила, но знала, что не смогу совершить самоубийство. Если… ну, значит замучают. Так я решила. Ну, и не верила, что убьют.

— Вы смотрите кино про Афган? Насколько близко к правде?

— Война — страшно. Зачем мне, чтобы не спать опять? Нет… Повторюсь. Это страшно. Кровь не кетчуп. Но самые ужасные воспоминания к боевым действиям относится косвенно. Заехала по делам службы в госпиталь. Медики обрадовались: «О! У вас машина, микроавтобус, какая удача! А подбросьте-ка материал для исследований в лабораторию инфекционки!». Отчего же не подбросить? Молоденький солдатик загружает в салон ящики, накрытые марлей, усаживается рядом, едем. А афганские улицы нашим водителям и в страшном сне не привидятся. На первой же яме ящики подпрыгивают, и на коленку мне шлепается… человеческая рука. Оказывается, что для исследований мы везём ампутированные конечности наших ребят. Руки и ноги. Место среза забинтовано, бирочка — чья именно конечность… Солдатик всё бледнее и бледнее, руки-ноги летают по салону. Я в диком ужасе и изо всех сил стараюсь не закричать, но вижу, что солдатику ещё хуже. Говорю: «Успокойся, братишка! Мы военные, тут не курорт!» Он кивает, и… заваливается в обморок. Ночами мне часто снилась эта ситуация.

— Ветераны Афгана, с которыми я разговариваю, отмечают, что вывод войск был для них неожиданностью.

— Что-то намудрили наши политики. Мы пришли внезапно в страну и неожиданно ушли. Самолёт, которым Советнический аппарат отправляли последним, прилетел за нами и привёз гуманитарную помощь, возможно, последний подарок от СССР. Мне вспоминается история про животное. У местных другая культура, ментальность. Там забивали собак ногами. Просто за то, что они собаки. И очень скоро в каждом гарнизоне, расположении появились свои четвероногие. Звери на войне — совсем другое. Это не питомец в квартире. Это были полноправные члены коллектива на армейском довольствии. Когда мы уходили, то сажали их в БТРы, вывозили в Союз.

Когда мы уходили, уже все городки стояли пустые, местная милиция должна была их принять. И мы едем. Наш главный, Юрий Иванович Рязанцев, выскочил из автобуса. Возвращается… с обезьяной. Ручная, «наша». Может, не смогли достать разрешение на вывоз? И мы развернулись и поехали в посольство, экстренно, сделали бумажку со штампами… Обезьяну мне на руки усадили. Она прижалась, за шею обняла. А потом, на стоянке, «изменила» мне. Увидела бравого офицера. Удрала! (Видимо, форма для неё многое значила). Он испугался, но что делать? Улетела обезьяна в СССР. Тот офицер взял её домой, но жена со зверушкой не поладила. Боевую обезьяну взяли в уголок Дурова.

Как «расхлёбывала»

— «Афганский синдром» вошёл в медицинские справочники. Известно, что в СССР возвращались люди с искалеченной психикой…

— У меня тоже была ломка. Перестала спать. Прислушивалась — не стреляют ли? В личной жизни тоже был переломный, сложный момент, пришлось перебираться в Москву… И главный шок: я жила в одной стране, а вернулась в совершенно другую! За несколько лет СССР превратился в рынок с торгашами без совести и чести. Все ребята, вернувшись из Афгана, это почувствовали. Мы просто не вписывались в новую реальность, часто враждебную, агрессивную. Многие стали пить. Я спать не могла ночами. Поехала в Тимашевск к родне и поняла, что в моём случае даже стены не вылечат. Тем более, в столице меня ждал жених. Вернулась в Москву, поступила в институт, получила диплом психолога. Я сумела сама разобраться со своими фобиями.

— Какое «лекарство» вы, психолог и ветеран войны, могли бы «выписать» нашему обществу?

— Имею ли я право давать советы? Могу поделиться ощущением. Наверное, был бы смысл в том, чтобы относиться к своей стране бережнее, как к больному ребёнку. Мы обозлились, часто не любим её. Замкнулись на собственных потребностях и ощущениях. Перестали видеть живущих рядом. Недавно иду из магазина, а навстречу бабуля незнакомая: «Деточка, прости меня, старую, но так кушать хочется… Нет ли у тебя хлебушка?». И улыбается виновато. Домой я пришла без продуктов. Рассказываю не для того, чтобы мною восторгались. Помочь ближнему — нормально. Ненормально, что бабушка вынуждена просить хлеба корочку, потому что пенсию у неё отбирает внук-алкаш, а родному сыну до неё нет дела. Как нет до неё дела соседям, прохожим… Вот что страшно. Ведь сколько ещё таких старушек, бездомных детей, брошенных инвалидов… Мы не видим их, потому что у нас другие «настройки» зрения. А если видим — проходим мимо. Без «иных» живётся гораздо комфортнее. Мы не сможем построить государство, в котором будем жить счастливо. Мы слишком разобщены, а сила в единении.

Учить — с Богом

— Марина Викторовна, вы же дворянского рода, расскажете о своих корнях?

— Мне повезло. У меня была бабушка. Вера Григорьевна Дормидонтова-Красина. Её отец, а мой прадед профессор Дормидонтов преподавал в Казанском университете государство и право в том числе Володе Ульянову. Мы много разговаривали, бабушка писала сентиментальные стихи, и мы плакали как в дамских дореволюционных романах — от чувств.

Бабушка оригинально мыслила, и я запомнила её слова о счастье. Счастью нужно учиться, говорила она. Нужно развивать в себе умение радоваться мелочам, подмечать прелесть каждого момента. Тогда жизнь наполнится смыслом, а состояние счастья будет к тебе приходить так часто, как ты сама пожелаешь.

— Она была счастливым человеком?

— Она бывала счастливой! В молодости перенесла чахотку, врачи советовали морской климат. В Новороссийске встретила любовь всей жизни. И потеряла — муж погиб, спасая сорвавшегося с трамвайной площадки мальчишку.

Война застала её с двумя дочками. Старшая, Марина, с одноклассниками решила остаться в городе, помогать фронту. Младшая, моя мама, была маленькая. Бабушка и она в числе тысяч других беженцев, отправилась в эвакуацию. До Грузии добрались в теплушках. Долго пешком шли. Бабушка не знала, чем накормить дочку, где ночлег найти. И видят они огород, помидоры — красные, спелые. «Мамочка, можно я сорву один? Кушать хочется».

Опрокинули фашиста в Чёрное море. Стала бабушка домой собираться. Пешком шли. Добрели до станицы Тимашевской. Тут бабушка от слабости и упала. Станичники отнесли её в заброшенный хлев. Пришла женщина-врач. Посмотрела, помолчала. В нарушение всех правил «выбила» для бабушки усиленный паёк как беременной. Он и спас.

Едва встав на ноги, бабушка устроилась в школу учительницей иностранных языков. Школа дала жильё (родная моя коммуналка!). Радость огромная, а нищета ужасающая. Однажды шла бабушка к ученикам, а подошва туфли держалась на честном слове и одной верёвочке, и вот где-то в грязи эта веревочка и осталась… Развалилась туфля! Дальше босиком! И тут мужчина: «Новая учительница? За мной иди!». Привёл к себе домой и прекрасные крепкие ботинки протягивает. «Сыновьи, — говорит. — Убили его. Похоронка вот. Не смогу его вещи продать. И на продукты сменять не могу. Я тебе отдаю. И пальто вот. И свитер. Ты — учительница. Детей наших учишь. Учи с Богом». Никогда, даже в самые лютые времена бабушка не позволяла себе впадать в уныние, не теряла веры в добро. И когда у меня что-то не получается, я себя осаждаю: не жалуйся. Жизнь — это счастье. У тебя неудачи, плохо? Радуйся друзьям и близким, солнцу, дождю и пробежавшей мимо собаке… Просто живи!

Куда она пропала?

— Вы — звезда, эффектная женщина. Куда исчезли? «Боевые подруги», в которой было 2000 добровольных участников, куда делась?

— Большие дела в столицу позвали. Последние восемь лет постоянно живу в Москве. Не считала нужным рассказывать, но долго жила на три дома: Краснодар, Тимашевск, Москва. Муж — учёный, по его учебникам студенты до сих пор учатся. Жила на разрыв. И в Москве не чувствовала себя своей. Наверное, потому и выросла общественная организация? Вначале местечковая. Потом краевая. Затем межрегиональная… И женщин, к армии отношения не имевших принимали. И мужчин!

— А зачем это было нужно людям? Организации какие-то…

— Как ни пафосно, смысл жизни искали. Вспомните конец 90-х, именно тогда всё завертелось. Вспомните время то. Трудно жили. Привыкли выживать по одиночке. Но сообща-то легче? Вот у вас есть мессенджеры? Подозреваю, что не один. А тогда? Только живое общение! Встречались мы, вначале три подруги, потом пять, потом 50… Потом нас никакая квартира уже не вмещала. В парке собирались. Просто поговорить, представляете? Как-то милиционер подходил, принюхивался… А мы не «соображали». Встречались поговорить, ну неужели это странно? И вот всё больше нас, больше. И в какой-то момент — уже как-то… многовато! Ну, и поняли: настала пора организовываться. А кто мы, если не боевые подруги? Так и назвали организацию.

Вдруг у людей появилось ощущение локтя. Вера в значимость коллектива. Наши первые победы в глобальном смысле ничтожны, но… Один мужчина, например, бросил жену с двумя детьми. Женился на другой даме, у которой тоже двое, и про родных детей «забыл» напрочь. В очереди на квартиру полжизни стоял с одной женой, а новоселье праздновал с новой, молоденькой. В итоге квартиру получила брошенная жена с детишками, а молодожёну пришлось выметаться.

По своим каналам мы нашли мальчика, пропавшего в Чечне. Помогли ещё многим… Потому что все боевые подруги тут же кидались на решение проблемы: Таня-юристка консультирует дедушку-ветерана, как льготы «выбить», студентка Ира бежит в налоговую что-то уточнить по его вопросу…

При этом мы ещё и на море ездить умудрялись всей гурьбой, и в горы ходили, и спектакли ставили, и сборник стихов издали, и газету выпускали…

Пользуясь случаем, хочу передать огромный привет ильчанке Клавдии Коплик! Честно рассказывать о том, почему нет больше организации, — тяжело. Муж, к которому в Москву металась, тяжело заболел, два последних года Сергей — лежачий, не мог и пошевелиться. Похоронили. Потом для меня нашлось там масштабное дело, ну и….

В «нулевых» Марина Красина-Земляная была на Кубани знаменитостью. Старожилы наверняка помнят громкую историю о «собаке в тельняшке». Бездомное животное изувечили: 17 ножевых ранений. Пёс сумел приползли к офису общественной организации «Боевых подруг», чтобы умереть. Но члены общества собрали деньги, вызвали ветеринара. Он хотел пса усыпить. Остальные решили бороться. Прямо на столе в офисе и прооперировали. Филька выжил. Когда лечили, обрить пришлось. Без шерсти мёрз. Сшили ему тельняшку. А потом брали в походы и на парады. Сшили костюмчик из камуфляжа».

Самый лучший на Земле

— Про девочек расскажите.

— Дочки с непростыми историями. Одна из приюта. У второй мама сильно пила, умерла, не сразу о том и узнали. Голодный, грязный ребёнок несколько дней был рядом с мамочкой, а она — труп холодный… Пришли люди: что делать? В доме — шаром покати. Катя увидела меня и за подол уцепилась, «ехала» за мной по полу. Меня мамой признала, так и кричала: «Мамочка, не оставляй меня!». Как я бросить её могла, как уйти?! Так и не расстаёмся с того дня. До сих пор работаем с психологами, с другими специалистами, учимся…  

Верю, всё у нас будет хорошо! И, кстати, я сама и обе девочки мечтают переехать на Кубань. Москва много даёт ребёнку для его развития. Но душевный комфорт для меня и для них — не в огромном мегаполисе, а в маленьком городке.

— То есть, младшая доучится, и вы возвращаетесь в Тимашевск?

— Мы все этого хотим. Понимаете? И на войне, и в других испытаниях, и просто так я вспоминала Тимашевск. А сейчас он мне снится, зовёт. Вспоминаю наш маленький дворик с ароматом варящегося варенья. Нашу летнюю печь, она стояла посреди дворика — одна на всех жителей коммуналки. Всегда кто-то что-то стряпал, и у ребёнка, чей бы он ни был, не оставалось шансов остаться ненакормленным. Дороже всех яств в моём детстве, конечно, была возможность вылизать чан, в котором мама — своя или чужая — варила то варенье…

Вечерами, когда уходило солнце и спадала жара, все садились за общий стол и играли в лото. …Печка, стол, соседи, бабушкины сказки, засохшая корочка варенья, мокрая простыня на верёвке, трава у порога и бурёнка Машка, которая её щиплет, — вот о чём я скучаю. Тоскую об упоительном и беззаботном ощущении счастья, которое я однажды обрела и которое уже никуда не денется.

Когда у меня появились детки, я их привезла в наш старый двор. Показала дом и комнатку, в которой прошло моё детство, — такая крохотная, а мы жили в ней вчетвером. И такое неизъяснимое волнение, такую нежность я ощутила, что сердце сжалось и брызнули слезы. Сегодня Тимашевск не такой обустроенный и красивый, как тот же Краснодар. Но там я своя и всё моё. Дожить годы оставшиеся, умереть… Я там хочу.

Светлана Лазебная

Досье

Марина Красина-Земляная — ветеран войны в Афганистане. Награждена орденом «Звезда», медалью «За боевые заслуги», «За вклад в развитие Кубани» и ещё 13 наградами СССР, РФ и Афганистана.

После вывода войск, чтобы справиться с «афганским синдромом», поступила в университет, окончила психологический факультет. Президент ККООЖВЧСМВ «Боевые подруги» (1998-2002 гг.). Депутат ЗСК третьего созыва. Лауреат общекраевого референдума «Человек года» в номинации «Авторитетные политики и общественные деятели». Мама двух приёмных девочек.