Сквозь горы, воздух и грохот тоннеля — Фёдор Степанищев о работе на БАМе

Житель посёлка Ильского Фёдор Степанищев почти два десятилетия строил Северомуйский тоннель – самый длинный в стране

8 июля в России отмечают День БАМовца — праздник тех, чья судьба оказалась связана с одной из самых масштабных строек прошлого века. Для Фёдора Агафоновича Степанищева БАМ — это не просто запись в трудовой книжке, а тяжёлый проходческий труд, суровая северная природа, работа в ледяной воде, грохот буров и взрывов, рекорды проходки. И память о времени, которое он, несмотря ни на что, не променял бы ни на какое другое.

Шахта

Фёдор Агафонович родился в 1958 году в Восточном Казахстане – станция Зубовск Зыряновского района. Родители были людьми простой судьбы. Мама окончила всего четыре класса, отец и вовсе не учился в школе, не умел ни читать, ни писать. Сам Фёдор окончил семь классов, а затем пошёл в училище, где получил специальность бульдозериста широкого профиля. Перед армией успел выучиться ещё и на водителя. Служить ему довелось в инженерно-сапёрных войсках под Карагандой. Там он два года работал с техникой, предназначенной для наведения переправ, прокладки дорог, рытья траншей. Это была армейская школа, воспитавшая выносливость и дисциплину. После армии друзья звали его на Север на заработки, но жизнь повернулась иначе. Отец предложил съездить к родственникам в посёлок Асабулак, неподалёку от Усть-Каменогорска.

— Мне сразу понравился этот посёлок: многоэтажные дома, люди, атмосфера. Мой племянник был бригадиром комсомольской молодёжной бригады. Он посмотрел на меня и предложил попробовать себя в шахте. Я подумал: а почему бы и нет? — говорит Фёдор Агафонович.

Шахта находилась в горах в районе Асабулака. Там добывали тантал — редкий и очень прочный металл, который шёл на нужды оборонной промышленности. Сначала Фёдор был учеником, потом постепенно освоил шахтёрское дело.

— Я работал проходчиком. Мы проходили выработки, бурили, прокладывали рельсы, по которым электровозы вывозили породу наверх, — рассказывает Фёдор  Степанищев. — Работа тяжёлая, но втянулся, дошёл до четвёртого разряда проходчика. А пятый давали уже после полного освоения профессии взрывника.

В шахте Фёдор Степанищев отработал шесть лет. Уволиться пришлось из-за несчастного случая. Во время работы случился взрыв, его племянник, работавший рядом, допустил ошибку при обращении со взрывчаткой. Искра попала в капсюль, раздался взрыв. Племянника ударной волной отбросило, а Фёдора засыпало камнями. Он получил травмы руки и ноги, сотрясение мозга. Его вывезли наружу на электровозе и отправили в больницу. Молодость и крепкий организм помогли восстановиться, но тот случай стал одним из серьёзных испытаний на прочность. После травмы он ушёл из шахты, и вскоре в его жизни начался новый и большой этап…

Дорога на БАМ

На Байкало-Амурскую магистраль Фёдор Степанищев поехал летом 1985 года по совету сестры мужа, у которого там работал друг. За плечами Фёдора Агафоновича были армия, работа на шахте, подземные выработки и понимание того, что такое тяжёлый труд. Добирался он на стройку века на перекладных: сначала до Красноярска, оттуда — в посёлок Тоннельный, чтобы отдать рекомендательное письмо. Вскоре попал на одно из самых сложных и легендарных сооружений БАМа – Северомуйский тоннель в Бурятии, проходивший через Северомуйский хребет. Это была грандиозная стройка: более 15 километров длины и сложнейшие геологические условия.

Проходку вели не только с двух сторон, но и через четыре ствола, чтобы ускорить работу и иметь возможность вывозить породу. Как вспоминает Фёдор Степанищев, его определили на второй ствол.

— Работал я проходчиком, а это значит — делал всё: бурил, участвовал в подготовке забоя, занимался вывозом породы, работал на электровозе, помогал в снабжении проходчиков. В тоннеле никто не делил труд на «моё» и «не моё»: нужно было выполнять всё, что требовалось, — вспоминает он.

Сам тоннель, по его словам, был около семи метров шириной и одиннадцати метров высотой. Чтобы пройти его, требовались огромные объёмы бетона, железа, техники. На строительстве работали японские буровые установки, немецкие дизельные машины, американские бульдозеры, БелАЗы для. Но даже самая современная по тем временам техника не делала работу лёгкой.

Под землёй — вода, химия и грохот

Проходка шла через разломы и участки, где порода вела себя непредсказуемо: где-то из трещин шла вода, приходилось бороться с валунами, укреплять стенки и обрабатывать породу химическими составами.

— В тоннеле работали среди химии — жидкого стекла, специальных составов, которыми обрабатывали проблемные участки. Воздух был тяжёлый и едкий, после такой работы чесалось тело. Внутри тоннеля постоянно стоял грохот — буровые установки, взрывы, работа техники. Иногда после взрыва вентиляция не успевала быстро очистить воздух, но идти в забой всё равно было нужно, — рассказывает Фёдор Агафанович.

Порой приходилось спускаться в ледяную воду — около четырёх градусов. Через полчаса ноги уже мёрзли, портянки намокали, а работу никто не отменял.  При этом проходка требовала не только силы, но и точности. Сначала бурили верхнюю часть, бетонировали, затем выбирали середину, ставили железные арки, укрепляли конструкцию. Потом шли дальше.

— Горы там были молодые, сложные, встречались участки, где приходилось буквально отвоёвывать у горы каждый метр. Бывало, за продвижение считали и пять метров в месяц, и это уже было большой удачей, — говорит ильчанин.

Не обходилось в тоннеле и без трагедий, были случаи гибели людей. Опасность постоянная, но стройка шла…

Рекорды проходки и рыба с Байкала

В трудовой биографии Фёдора Степанищева были и настоящие рекорды. Он вспоминает, что его звено дважды ставило рекорды на штольне. Один из них – 6 метров 20 сантиметров проходки за смену. Для человека, далёкого от шахтёрской или тоннельной работы, цифра может показаться незначительной, но в условиях Северомуйского тоннеля это был серьёзный результат.

На БАМе прошло 17 лет жизни Фёдора Степанищева — с 1985-го по 2002 год. Жил он в Северомуйске, этот посёлок и стал для него главным адресом на многие годы. Фёдор Агафонович вспоминает природу, рыбалку, тайгу. В свободное время с товарищами ездили ловить байкальского омуля, собирали грибы, бруснику, голубику, чернику, кедровые орехи. В тайге встречали следы медведей. Всё это — тоже часть бамовской жизни, которую невозможно отделить от самой стройки.

— Летом там были короткие ночи: темнеть начинало лишь около полуночи, а уже в три часа снова светало, — говорит он.

Если в начале работы на БАМе северные зарплаты считались очень хорошими, то с приходом перестройки всё стало иначе, зарплату могли не выдавать по два-три месяца. А жизнь в тайге, вдали от больших городов, и без того была непростой. Никакого своего хозяйства, привычного огорода или теплицы там не было. Всё зависело от того, что привезут из Красноярска, Новосибирска и других городов.

Новая жизнь на Кубани

За годы работы на БАМе Фёдор Степанищев серьёзно подорвал здоровье. Сказались старые травмы, постоянный шум, взрывы, вибрация, работа в сырости и холоде. Он вспоминает, что к моменту завершения строительства Северомуйского тоннеля его уже хотели комиссовать из-за проблем со слухом, но уходить до окончания работ он не хотел. До финальной проходки оставались считаные метры, и для человека, отдавшего этой стройке столько лет, было важно дойти до конца вместе со всеми. Наконец в 2002 году завершился бамовский этап его биографии. После прохождения комиссии ему оформили инвалидность – присвоили третью группу. А дальше нужно было начинать жизнь заново. Судьба привела Фёдора Агафоновича на Кубань, в посёлок Ильский. Здесь он живёт уже много лет: выращивает овощи в теплице, держит кур, уток, кроликов.

На вопрос, жалеет ли, что когда-то поехал на БАМ, отвечает без раздумий:

— Конечно нет. Молодой был — чего жалеть?

За свой труд Фёдор Степанищев отмечен двумя медалями. Но, пожалуй, главной наградой для него осталось чувство причастности к большому делу, которое навсегда стало частью истории нашей страны.

Оксана Драч