Слово фронтовика и учителя Александра Горбаневского

В архивном отделе Северского района хранятся рукописи Александра Горбаневского – участника Великой Отечественной войны. В послевоенные годы работал в Северском районе редактором газеты «Знамя Победы» (ныне «Зори»), потом учителем, директором школы – многие жители, бывшие ученики, его помнят. Но мало кто знаком с замечательными рассказами и зарисовками о войне, которые написал Александр Никитич.

На родной земле

Стынет по ущелью серая ночь у Холодного родника. Изредка на вершинах гор потрескивает сухостой под хлёсткими порывами морозного ветра. Ущерблённая луна медленно, нехотя выползает из-за леса и, словно зацепившись за верхушку сосны, лодочкой качается на мутном небе.

От Холодного родника с базы партизанского отряда «Мститель» уходила тройка молодых партизан-комсомольцев на выполнение боевого задания.

Алексей Авдеев, белокурый розовощёкий парнишка, с ещё почти детскими голубыми глазами и чуть припухшей нижней губой, и Лёня Коперсак, коренастый и общительный подросток, пришли в партизанский отряд прямо со школьной скамьи. Их ровесник Анатолий Головченко, высокий, худой, начинающий сутулиться, уже несколько лет трудился в северском колхозе «Зирка».

Навьюченные оружием, боеприпасами и немудрёной едой, шли по хорошо знакомой лесной дороге.

– Сумеем ли, ребята? – тревожно заговорил Лёня. – Я ещё не взрывал эшелонов, не приходилось. Страшновато как-то.

– Сказал бы не страшно – не поверил бы, – по-мужски внушительно ответил Лёшка Авдеев – старший боевой тройки. – Совсем недавно я прочёл, как Суворов ответил одному солдату перед штурмом Измаила. Спрашивает Суворов солдата: «Ну как, братец, страшновато?» – «Никак нет!» — отвечает тот. «А мне, голубчик, страшновато». Вот как сказал Суворов.

– Да что и говорить, боязно немножко, – задумчиво вставил Анатолий, – но только я так думаю: пусть фриц боится, пусть его страх одолевает, а мы-то на своей, родной земле, и бояться нам нечего.

Ночью миновали хутор Карский, а к рассвету пересекли железнодорожное полотно у разъезда Хабль. День пролежали в голом, но густом терновнике. Усталость одолевала, дремали по очереди, внимательно следили за движением поездов.

А поезда на ветке Краснодар – Новороссийск проходили всё чаще и чаще: за Крымской захватчики укрепили свою «голубую линию». Оккупанты увозили к морю награбленное в кубанских городах и станицах добро, шли эшелоны с боевой техникой, боеприпасами, ранеными. На одном из перегонов решено было взорвать железнодорожное полотно и приостановить это движение врага. Выполнение задачи командование партизанского отряда поручило комсомольцам…

В густых сумерках они двинулись к Северской. Небо заволокло тучами. Потеплело. К станице подходили по Паласовой балке.

Станица прижухла, притаилась в темноте, будто чужая, незнакомая. В ней хозяйничал враг. Изредка пугливую тишину нарушали одиночные выстрелы немецких орудий. На самой окраине друзья договорились ночью побывать у родных и близких, разведать, разузнать, разбросать листовки об успехах наступающих советских войск…

После ночной разведки, на рассвете, друзья снова сошлись на условленном месте. Замаскировались в камышах. Снова наблюдали за железнодорожным полотном. День угасал. Крепчал мороз.

– Лежу вот я – и холодно, мороз, а как подумаю – аж в жар кидает, – медленно заговорил Анатолий. Я ж на этой земле родился. Тут по этим нивам, балкам и перелескам беззаботно бродило моё босоногое детство. Трудиться тут начал. Вон комбинат наш колхозный белеет. Сколько там веселья, жизни было! А теперь…

– А теперь, Толя, ещё раз проверь, чтобы всё у нас было на боевом взводе, –перебил его Авдеев.

– Да, то так, надо, чтобы на боевом, – ответил Анатолий. – Почти всю ночь чужаком ходил в своей родной станице на боевом. За вокзалом баки горючего рвать не будем: в них нет горючего, а пустые рвать жалко. Они нам на МТС ещё службу будут служить.

Стемнело. Луна ещё не всходила. По балке сухо шелестел камыш. Только что прошумел немецкий эшелон.

– Выходим у трубы, мы с Лёней минируем тут же, а ты, Толик, у большого дуба. Работаем быстро, – взволнованным, срывающимся голосом распоряжался Авдеев. – Уходим по лощине к ильской дороге, встречаемся за профилем.

Приготовили гранаты. Удобнее приладили сумки со взрывчаткой. Шли осторожно, не торопко, нога в ногу. По-пластунски взобрались на железнодорожную насыпь, прислушались – тишина, огляделись – никого.

Авдеев и Лёня здесь же приникли к тёмным рельсам. Анатолий, поднявшись, быстро, рывками зашагал к дубу. «Пять, десять, пятнадцать», – шёпотом отсчитывал шаги. А когда опустился на колени и снял сумку со взрывчаткой, невольно, на мгновение, схватился за грудь – так ощутимо и беспокойно вздрагивало сердце.

Неудобно работать в рукавицах – в торопливых движениях тесак цепляется за грубую ткань. Сбросил их Анатолий. Разгребая мёрзлую землю, не чувствовал он ни леденящих ожогов рельса, ни дергающей боли в пальцах. Коченели руки, а на лбу выступала испарина. Холодный комочек влаги застрял где-то между лопатками, а затем обжигающей каплей скатился до пояса, заставив вздрогнуть напряжённое тело. Анатолий заработал быстрее, увереннее. Невероятно долго тянулась последняя минута приготовлений к взрыву. Наконец, всё готово.

Скатившись с насыпи, партизан не шёл – бежал, догоняя своих товарищей.

Двенадцать килограммов взрывчатки заложили комсомольцы. Они уходили по балке на юг.

Набирая скорость, от Северской к Новороссийску шёл эшелон. Резкий свисток паровоза, вырвавшись из темноты, настиг товарищей далеко от дороги. Они остановились, прислушиваясь.

– Ну, хлопцы…

Не успел договорить Лёня. Холодную тишину ночи разорвал оглушительный взрыв. Загремело, загрохотало, затрещало вагонами, наползавшими друг на друга. В сероватую муть ночи поплыли протяжные стонущие крики…

– А-а-а-а….

В небо взметнулись огненные столбы пламени.

***

Вот здесь это и произошло, – говорит мне уже седеющий коммунист Анатолий Алексеевич Головченко – бригадир колхоза имени Ленина, – на земле нашей колхозной бригады, которой я уже много лет руковожу. А борьба продолжается на этой земле – борьба за хлеб, за мир.

И лаская своим взглядом зеленеющий разлив озимых хлебов, твёрдо добавил:

– И в этой борьбе победим непременно, опыта нам не занимать!

Александр Горбаневский

Спасал бойцов, отдавая свою кровь

Много неожиданных, радостных и тревожных встреч бывает на войне. Встретились и они.

– Доктор, вы помните меня?! Ведь это вы меня тогда, можно сказать, из гроба вытащили. Лазарев я, – взволнованно и радостно говорит гвардии рядовой Лазарев майору медслужбы Тлатову.

И хирург вспоминает как тогда, в финскую, привезли к нему в госпиталь тяжелораненого бойца. Мало, совсем мало было надежд на жизнь.

– Помню, помню, как же, и твои, и свои бессонные ночи. Значит, снова воюешь?

– А я и не уходил из армии, доктор. Славно вы меня тогда отремонтировали, мастерски, – улыбается боец. – Да и не одного меня. Все ребята вас любили, как родного…

… Врач в белом халате склонился над раненым.

– Как чувствуете себя, Петров?

– Плохо, доктор, – чуть слышно отвечает сержант.

Осколок мины обнажил у него лёгкое. Рана очень тяжёлая. Петров теряет сознание, задыхается. Судьба раненого глубоко волнует врача. Он ночами просиживает у его постели, щупает слабый пульс. Необходимо переливание крови. Но сейчас её нет в запасе. Поздно ночью хирург переливает раненому свою кровь. К утру Петров чувствует себя гораздо лучше. Тлатов счастлив. Он ещё раз победил в борьбе за жизнь.

Участник двух войн Сосланбек Бицкоевич Тлатов прошёл большой путь от командира госпитальной роты до ведущего хирурга госпиталя. Весь жар души, все свои знания отдаёт он любимому делу. В горах Кавказа, на Кубани, в дни великой Днепровской переправы, на Буге и на Днестре, зачастую под огнём и бомбёжкой, сделал он спокойно и уверенно сотни операций, из них – много тяжёлых.

– Вам непонятны мои предоперационные муки. Я долго борюсь с собой, прежде чем взяться за скальпель. А, быть может, больного можно спасти и без этого. И только тогда, когда все средства исчерпаны – я берусь за нож, – рассказывает товарищ Тлатов.

В каждую операцию он вкладывает пытливую творческую мысль, стремится найти вернейший и кратчайший путь к спасению человеческой жизни.

Тлатов – не только хирург, но и педагог, учитель. Он обучил технике переливания крови, наложению гипсовых повязок сестёр Бажан, Васюренко и многих других. Его опыт перенимают врачи Поленкова и Егоркина. Сейчас особенно много работает товарищ Тлатов над повышением квалификации медперсонала госпиталя.

– В нашем деле стоять на месте нельзя. Страшно, если в этой работе одеревенеешь, не будешь идти вперёд. Тогда – бросай хирургию, – говорит он.

Сотни тёплых, задушевных писем получает он от своих пациентов – фронтовиков старый коммунист орденоносец Тлатов. Эти письма – лучшая награда хирургу за его вдохновенный творческий труд.

(опубликовано в газете «Советский патриот» за 22 августа 1945 года)

Ст. лейтенант А. Горбаневский