8 июля в России отмечают День БАМовца — праздник тех, чья судьба оказалась связана с одной из самых масштабных строек прошлого века. Для Фёдора Агафоновича Степанищева БАМ — это не просто запись в трудовой книжке, а тяжёлый проходческий труд, суровая северная природа, работа в ледяной воде, грохот буров и взрывов, рекорды проходки. И память о времени, которое он, несмотря ни на что, не променял бы ни на какое другое.

Шахта

Фёдор Агафонович родился в 1958 году в Восточном Казахстане – станция Зубовск Зыряновского района. Родители были людьми простой судьбы. Мама окончила всего четыре класса, отец и вовсе не учился в школе, не умел ни читать, ни писать. Сам Фёдор окончил семь классов, а затем пошёл в училище, где получил специальность бульдозериста широкого профиля. Перед армией успел выучиться ещё и на водителя. Служить ему довелось в инженерно-сапёрных войсках под Карагандой. Там он два года работал с техникой, предназначенной для наведения переправ, прокладки дорог, рытья траншей. Это была армейская школа, воспитавшая выносливость и дисциплину. После армии друзья звали его на Север на заработки, но жизнь повернулась иначе. Отец предложил съездить к родственникам в посёлок Асабулак, неподалёку от Усть-Каменогорска.

— Мне сразу понравился этот посёлок: многоэтажные дома, люди, атмосфера. Мой племянник был бригадиром комсомольской молодёжной бригады. Он посмотрел на меня и предложил попробовать себя в шахте. Я подумал: а почему бы и нет? — говорит Фёдор Агафонович.

Шахта находилась в горах в районе Асабулака. Там добывали тантал — редкий и очень прочный металл, который шёл на нужды оборонной промышленности. Сначала Фёдор был учеником, потом постепенно освоил шахтёрское дело.

— Я работал проходчиком. Мы проходили выработки, бурили, прокладывали рельсы, по которым электровозы вывозили породу наверх, — рассказывает Фёдор  Степанищев. — Работа тяжёлая, но втянулся, дошёл до четвёртого разряда проходчика. А пятый давали уже после полного освоения профессии взрывника.

В шахте Фёдор Степанищев отработал шесть лет. Уволиться пришлось из-за несчастного случая. Во время работы случился взрыв, его племянник, работавший рядом, допустил ошибку при обращении со взрывчаткой. Искра попала в капсюль, раздался взрыв. Племянника ударной волной отбросило, а Фёдора засыпало камнями. Он получил травмы руки и ноги, сотрясение мозга. Его вывезли наружу на электровозе и отправили в больницу. Молодость и крепкий организм помогли восстановиться, но тот случай стал одним из серьёзных испытаний на прочность. После травмы он ушёл из шахты, и вскоре в его жизни начался новый и большой этап…

Дорога на БАМ

На Байкало-Амурскую магистраль Фёдор Степанищев поехал летом 1985 года по совету сестры мужа, у которого там работал друг. За плечами Фёдора Агафоновича были армия, работа на шахте, подземные выработки и понимание того, что такое тяжёлый труд. Добирался он на стройку века на перекладных: сначала до Красноярска, оттуда — в посёлок Тоннельный, чтобы отдать рекомендательное письмо. Вскоре попал на одно из самых сложных и легендарных сооружений БАМа – Северомуйский тоннель в Бурятии, проходивший через Северомуйский хребет. Это была грандиозная стройка: более 15 километров длины и сложнейшие геологические условия.

Проходку вели не только с двух сторон, но и через четыре ствола, чтобы ускорить работу и иметь возможность вывозить породу. Как вспоминает Фёдор Степанищев, его определили на второй ствол.

— Работал я проходчиком, а это значит — делал всё: бурил, участвовал в подготовке забоя, занимался вывозом породы, работал на электровозе, помогал в снабжении проходчиков. В тоннеле никто не делил труд на «моё» и «не моё»: нужно было выполнять всё, что требовалось, — вспоминает он.

Сам тоннель, по его словам, был около семи метров шириной и одиннадцати метров высотой. Чтобы пройти его, требовались огромные объёмы бетона, железа, техники. На строительстве работали японские буровые установки, немецкие дизельные машины, американские бульдозеры, БелАЗы для. Но даже самая современная по тем временам техника не делала работу лёгкой.

Под землёй — вода, химия и грохот

Проходка шла через разломы и участки, где порода вела себя непредсказуемо: где-то из трещин шла вода, приходилось бороться с валунами, укреплять стенки и обрабатывать породу химическими составами.

— В тоннеле работали среди химии — жидкого стекла, специальных составов, которыми обрабатывали проблемные участки. Воздух был тяжёлый и едкий, после такой работы чесалось тело. Внутри тоннеля постоянно стоял грохот — буровые установки, взрывы, работа техники. Иногда после взрыва вентиляция не успевала быстро очистить воздух, но идти в забой всё равно было нужно, — рассказывает Фёдор Агафанович.

Порой приходилось спускаться в ледяную воду — около четырёх градусов. Через полчаса ноги уже мёрзли, портянки намокали, а работу никто не отменял.  При этом проходка требовала не только силы, но и точности. Сначала бурили верхнюю часть, бетонировали, затем выбирали середину, ставили железные арки, укрепляли конструкцию. Потом шли дальше.

— Горы там были молодые, сложные, встречались участки, где приходилось буквально отвоёвывать у горы каждый метр. Бывало, за продвижение считали и пять метров в месяц, и это уже было большой удачей, — говорит ильчанин.

Не обходилось в тоннеле и без трагедий, были случаи гибели людей. Опасность постоянная, но стройка шла…

Рекорды проходки и рыба с Байкала

В трудовой биографии Фёдора Степанищева были и настоящие рекорды. Он вспоминает, что его звено дважды ставило рекорды на штольне. Один из них – 6 метров 20 сантиметров проходки за смену. Для человека, далёкого от шахтёрской или тоннельной работы, цифра может показаться незначительной, но в условиях Северомуйского тоннеля это был серьёзный результат.

На БАМе прошло 17 лет жизни Фёдора Степанищева — с 1985-го по 2002 год. Жил он в Северомуйске, этот посёлок и стал для него главным адресом на многие годы. Фёдор Агафонович вспоминает природу, рыбалку, тайгу. В свободное время с товарищами ездили ловить байкальского омуля, собирали грибы, бруснику, голубику, чернику, кедровые орехи. В тайге встречали следы медведей. Всё это — тоже часть бамовской жизни, которую невозможно отделить от самой стройки.

— Летом там были короткие ночи: темнеть начинало лишь около полуночи, а уже в три часа снова светало, — говорит он.

Если в начале работы на БАМе северные зарплаты считались очень хорошими, то с приходом перестройки всё стало иначе, зарплату могли не выдавать по два-три месяца. А жизнь в тайге, вдали от больших городов, и без того была непростой. Никакого своего хозяйства, привычного огорода или теплицы там не было. Всё зависело от того, что привезут из Красноярска, Новосибирска и других городов.

Новая жизнь на Кубани

За годы работы на БАМе Фёдор Степанищев серьёзно подорвал здоровье. Сказались старые травмы, постоянный шум, взрывы, вибрация, работа в сырости и холоде. Он вспоминает, что к моменту завершения строительства Северомуйского тоннеля его уже хотели комиссовать из-за проблем со слухом, но уходить до окончания работ он не хотел. До финальной проходки оставались считаные метры, и для человека, отдавшего этой стройке столько лет, было важно дойти до конца вместе со всеми. Наконец в 2002 году завершился бамовский этап его биографии. После прохождения комиссии ему оформили инвалидность – присвоили третью группу. А дальше нужно было начинать жизнь заново. Судьба привела Фёдора Агафоновича на Кубань, в посёлок Ильский. Здесь он живёт уже много лет: выращивает овощи в теплице, держит кур, уток, кроликов.

На вопрос, жалеет ли, что когда-то поехал на БАМ, отвечает без раздумий:

— Конечно нет. Молодой был — чего жалеть?

За свой труд Фёдор Степанищев отмечен двумя медалями. Но, пожалуй, главной наградой для него осталось чувство причастности к большому делу, которое навсегда стало частью истории нашей страны.

Оксана Драч

Книгу представил её автор — составитель, председатель комитета ЗСК, участник строительства БАМа в составе ССО «Скиф» Кубанского госуниверситета Виктор Чернявский. Во второй том вошли почти 200 материалов журналистов кубанских СМИ, а также истории и фото 902 участников главной стройки века.

Более 60 журналистов были отмечены благодарности комитетов ЗСК и и получили экземпляры книги. Среди них — заместитель главного редактора газеты «Зори» Ирина Орлова и ветеран редакции Людмила Бухало, чьи очерки о бамовцах стали частью книги.

Первый том книги был презентован в сентябре 2024 года. Организаторы сообщили, что к 55-летию начала строительства БАМа планируется издать третий том.

Награды супругам в районной администрации вручили депутат и председатель комитета ЗСК по вопросам науки, образования, культуры и делам семьи Виктор Чернявский и исполняющий обязанности главы Северского района Дмитрий Малов.

Николай Васильевич и Тамара Ефимовна участвовали в строительстве уникальной и масштабной стройке, важнейшего для нашей страны транспортного маршрута. Они вспомнили, как попали на стройку века, в каких условиях жили, трудились, показали старые фотографии. Виктор Чернявский поблагодарил их за труд и отметил, что бамовцы – настоящие герои, закалённые трудностями и испытаниями. Они — пример силы, терпения и настоящего мужества.

Фото: Оксана Драч

Прошлым летом Байкало-Амурская магистраль отметила своё пятидесятилетие. Её строители были героями своего времени. И не удивительно. Предстояло построить железную дорогу длиной в 4300 километров, пересечь одиннадцать рек, горы, леса, болота… Надо было сдвинуть реки и раздвинуть горы. Один из этих героев ‑ Валерий Григорьевич Саврандейкин живёт среди нас. В настоящее время это отличник милиции, полковник милиции в отставке.

Лейтенант милиции Саврандейкин отправился на БАМ в августе 1975 года. В общей сложности он пробыл там 17 лет. На БАМ прибыл лейтенантом, а уезжал полковником милиции.

Сын Валерия Григорьевича вырос достойным человеком ‑ Алексей два года выполнял задачи в СВО. Погиб в ноябре 2023 года. Наша газета рассказала в прошлом году и о жизненном пути старшего Саврандейкина, и о подвиге младшего.

В июле прошлого года чета Саврандейкиных,: Валерий Григорьевич и его супруга Татьяна Николаевна, отправились на юбилей БАМа. Поезд с первыми бамовцами, как и 50 лет назад, формировался в Москве. Но наши герои решили лететь самолётом, который отправлялся из Сочи, а приземлился в Красноярске. По возвращении домой Валерий Григорьевич рассказал о своих впечатлениях.

‑ В Красноярске нас встретил мой бывший однокурсник по школе милиции Володя Чеба. Конечно, было семейное застолье. А на следующий день мы отправились гулять по городу. Красноярск находится на границе между Восточной и Западной Сибирью, на берегах великой реки Енисей. Городу около четырёхсот лет. Всматриваюсь в снимки. Вот православная часовня Параскевы Пятницы, которая находится на вершине горы. Это официальный символ города. Её можно увидеть на банкноте в десять рублей. В часовне я поставил свечку об упокоении сына Алексея… Ещё один символ Красноярского края – железнодорожный мост через Енисей, построенный в 1900 году.

Пожар 1773 года уничтожил весь древний город. Сейчас это красивый современный мегаполис. Следующий день провели у Володи на даче. А потом мы отправились в Нюрингри. Это районный центр республики Саха. Он находится на одной широте с Москвой, на правом берегу реки Чульман, в 820 километрах от Якутска. История основания города связана с освоением богатств Южной Якутии. Среди первых землепроходцев Василий Данилович Поярков и Ерофей Павлович Хабаров. Сейчас это современный город, и будущее у него многообещающее. Здесь я встретился со своими друзьями. Вместе мы представляли интернациональную команду. Это русский казак Иван Иванович Берестовой. Он с Кубани, из Тимашевска. Ему 82 года. Его, единственного из нас, мы называли по имени-отчеству. Остальные по старой привычке обходились без отчеств. Это я, Валерий Саврандейкин, татарин Равиль, азербайджанин Исмаил Мухтаров, ингуш Борис Балаев.

Какое же это чудесное событие – встреча с друзьями юности. Так и хочется процитировать Пушкина: «Друзья мои, прекрасен наш союз!». Все вместе мы на поезде отправились на торжества в Тынду, которые проходили с 6 по 8 июля.

Тында – город Амурской области, районный центр и неофициальная столица БАМа, находится в зоне вечной мерзлоты, окружён таёжным лесом. С эвенкийского на русский переводится как «место, где пасут оленей». В 1850 году горный инженер Павел Аносов открыл здесь первое месторождение золота в реках.

15 ноября 1975 года посёлок стал городом Тындой. Строители БАМа из разных республик СССР обосновались в новом городе, который стали называть столицей БАМа.

Строительство шло быстрыми темпами, и уже в 1979 году первый поезд из Тынды отправился в Москву. А в 1984 году по маршруту Тында-Москва отправился первый пассажирский поезд. В этом же году в городе состоялся слёт всесоюзных ударных комсомольских отрядов. Была начата застройка микрорайона девятиэтажными домами, а в 1986 году в эксплуатацию сданы четыре 16-этажных жилых дома, до недавнего времени бывших самыми высокими зданиями в области.

В Тынде встретились со старым знакомым – Героем Социалистического труда, начальником Главбамстроя Ефимом Владимировичем Басиным, который сегодня возглавляет бамовское сообщество.

Огромное количество народа собралось на наш общий праздник, приехали гости из Москвы, привезли приветственное письмо бамовцам от президента страны. Мы долго ждали этой встречи. И, наконец, пришла пора. Аплодисменты, митинг, речи, многоголосое «ура»… Объятия, улыбки, песни, танцы, воспоминания…

Потом мы отправились в Северобайкальск. Для тех, кто не знает – город в Бурятии. Возник в 1970 годах как рабочий посёлок. Палатки, бараки… Всё как обычно. В 1978 году здесь был построен первый капитальный дом. Ныне его адрес – Ленинградский проспект, 4. Рядом с этим городом вырос посёлок Солнечный.

Сегодня в Северобайкальске находится учебный морской отряд, который готовит для российского флота водолазов и мотористов. Население города – около 25 тысяч человек.

Ещё одна встреча со старым другом. Алексей Кувшинов был оперативником в КГБ, потом служил в МВД. Сейчас он начальник порта в Нижнеангарске. И снова одна неожиданная встреча — с бригадиром бригады монтажников, которая укладывала рельсы от Тынды до Балбухта, Иваном Варшавским.

БАМ – это молодость моя и моих товарищей. Свидание с ней летом прошлого года – бесценный подарок всем нам.

Весной 2024 года путейцы приступили к работе на восточном участке Байкало-Амурской магистрали. Модернизация железной дороги позволит расширить выход на рынки Азиатско-Тихоокеанского региона. У БАМа сейчас второе дыхание. Я и мои товарищи, стоящие у его истока, приветствуем это строительство и бесконечно рады, что дело, которому мы положили начало, живёт и будет жить века.

Людмила Бухало

Галина Михайловна принесла в редакцию целую папку с фотографиями «бамовского» периода. Можно сказать, фотолетопись её молодости. Она смущённо пожимает плечами, мол, что рассказывать – работали, как все на этой земле. Но разговорились.

– Родом я из Тульской области, посёлок Метростроевский. Там добывали известняк и отправляли его в Москву на отделку метро.

Её отец был фронтовик, с войны вернулся без ноги, работал экономистом на карьере. Дети родились после войны – две дочери, Галина старшая, 1947 года рождения. Семья жила в маленьком домике, кухня и комната. При доме было хозяйство, работы в котором хватало для всех – огород, свиньи, куры, утки.

– Я хотела выучиться на экономиста, но не получилось. Училась хорошо, и когда окончила школу, меня отправили за 18 километров от дома в посёлок учить детей математике – учителей тогда не хватало.

В 18 лет Галина вышла замуж за Анатолия Савостина, родила сына. Малышу был год, когда муж отправился по комсомольской путёвке восстанавливать Ташкент после землетрясения. Через некоторое время к нему приехала и Галина с сыном. В городе Ангрен Ташкентской области муж работал взрывником на проходке тоннелей, их строили для отведения воды.

– В общежитии предоставили комнату. Нас, туляков, туда приехало много, и мы сдружились, держались вместе. Я сначала пошла работать на керамический завод, а позже устроилась в медучилище в библиотеку. И потом это медучилище окончила, работала медсестрой в детском саду.

В Узбекистане семья Савостиных прожила шесть лет. После этого они вернулись в Тульскую область. Родился второй сын.

И тут пришёл 1974 год, комсомольцы и добровольцы поехали на БАМ. Анатолий Тимофеевич Савостин отправился почти сразу. В августе к нему уже летела жена с детьми.

– Полтора года Ванечке было, Андрею восемь лет. В Нижнеангарске был 11-й тоннельный отряд, муж хотел попасть туда работать. На БАМе мы встретили много своих земляков, вместе, конечно, было и легче, и веселее.

Из Нижнеангарска с тоннельный отрядом №11 муж Галины отправился в Северобайкальск, это на другом берегу Байкала. Там он сначала работал с передвижной электростанцией, обеспечивал подачу электроэнергии в посёлок. А Галина с детьми осталась зимовать в Нижнеангарске, пока старший сын учился в школе – в Северобайкальске школы не было. Через несколько месяцев Анатолия перевели непосредственно на строительство Байкальского тоннеля, он работал проходчиком, потом взрывником. И Галине нашлась работа в тоннельном отряде.

– Была середина апреля. Мы с младшим сыном добирались по Байкалу, по льду, на машине, нас рыбаки подвезли. Лёд был ещё крепкий. До самого берега пришлось пройти немного пешком, потом ещё три километра до посёлка. Дали нам комнатку в мужском общежитии, она метров 12-13. Я работала кочегаром, топила печки в четырёх домиках, столовой и мужском общежитии. В перерыве бегала домой посмотреть ребёнка – и снова к печкам. Шестого мая я решила пойти в Нижнеангарск проведать сына-школьника, он у знакомых жил. И вот снова я вышла на лёд, на Байкал – путь в 18 километров пешком. Добралась до знакомых, сына проведала, взяла кое-какие вещи и назад. Вода возле берега была уже на поверхности льда, страшно идти. Дошла почти до причала Северобайкальска, но выйти на берег не могу – вода разлилась. Страшно. Я осторожно назад, стала искать выход, где можно пройти к берегу по льду. Дошла…

Когда отопительный сезон закончился, Галину определили на детскую площадку.

– В семьях работников были дети разного возраста, за ними некому было смотреть, школы и детского сада ещё не было. И я летом целый день с ними на солнышке проводила, занимала играми, чтением, мы ставили представления для родителей. Нам отвели площадку маленькую, поставили там домик для игр – я вам фотографии покажу. А когда дождь начинался, я детей приводила в свою комнатку в общежитии… Позже в Северобайкальске организовали детсад летнего типа, и я водила туда младшего сына.

Все тогда были молоды, полны оптимизма, руководство старалось побыстрее обеспечить строившиеся посёлки инфраструктурой, а работников – элементарными бытовыми удобствами, организовывали не только хорошее снабжение, но и разнообразный досуг. Так что досуговое время бамовцы, несмотря на трудные природно-климатические условия, проводили интересно. Был хороший Дом культуры, где отмечали праздники, и хор был, и литературный клуб, и кинопросмотры, и танцы, и спартакиады. Из Москвы в посёлок прислали целый контейнер спортивного инвентаря для активного досуга, рассказала Галина Михайловна. Лыжами обеспечили всех желающих, а в школе можно было заниматься в спортзале.

– Одно из первых ярких впечатлений: первое мая 1975 года в Северобайкальске, – рассказывает Галина Михайловна. – Из мужчин нашего тоннельного отряда организовали духовой оркестр, и мы все присоединились к первомайской колонне «ЛенБАМстроя» и пошли на площадь Молодости. Было так радостно!

– То есть в тоннельном отряде работали люди, которые умели играть на инст-рументах?

– Играть сначала не умели. Но нашёлся творческий человек по фамилии Резников, сам любитель-музыкант, которому удалось собрать коллектив, научить исполнять две-три композиции, и получился оркестр.

Потом Галина работала в тоннельном отряде помощником маркшейдера – маркрабочей. Её избрали в профсоюзную организацию. Позже часть работников из Северобайкальска перевели в посёлок Гоуджекит, там сформировали 12-й отряд. Семье Савостиных и другим семьям дали жильё, дома как раз только построили. Была уже и средняя школа, и поликлиника, и дом культуры. Позже построили детсад.

– Мы жили при коммунизме, честное слово, – улыбается Галина Михайловна. – Отопление центральное, вода, электричество – всё бесплатно, это были расходы тоннельного отряда. Дома были сборно-щитовые, тёплые, на 10 семей. Теплотрассу прямо по поверхности прокладывали – так делали на мёрзлом грунте, трубы помещали в деревянные короба. Водопровод нам провели до дома, и в помещении, вроде бытовки, каждый брал воду. У каждой семьи в таком доме было полторы комнаты – вторую делили пополам с соседями. И вот целую комнату ещё умудрялись перегородить, получались кухня и спальня. Еду готовили на электроплитках.

– Мы, несколько семей, в складчину купили гармонь, организовывали себе культурный отдых, вместе отмечали все праздники. Ходили в кино, ни одного фильма не пропускали. Приезжали артисты из Москвы, из Ленинграда, концерты были бесплатные. Жили полноценной жизнью. В общении между людьми было равенство, несмотря на разные должности.

В 80-м Галина Михайловна вступила в партию, была делегатом на партконференциях. Потом произошла сбойка тоннеля (в одном месте встретились три тоннельных отряда – №13, 21 и 12), и по новым путям прошёл первый поезд. Это было в 1980 году – большое событие. Тоннельный отряд №12 свою задачу на этом участке выполнил.

У супруга Галины Михайловны тогда был очень болен отец, и он поехал на родину. И решили остаться и искать постоянное место жительства. Бамовская история закончилась. Но не совсем.

– Мы решили уехать в Краснодарский край. На БАМе сдружились с кубанской семьёй Лысенко, они из Тихорецка. И мы сначала подбирали жильё там. Но дом, который понравился, купить не успели – «ушёл» к другим покупателям. И тогда мы приехали в станицу Азовскую и купили здесь маленький домик, пол у него был земляной, но мужу понравилось это место. Стали строить на участке новый дом. Почти пять лет строили, муж сам много делал вечерами после работы – делал блоки, укладывал их, а мы с младшим сыном ему помогали. А я устроилась в станичный детский сад, сначала долго работала воспитателем, потом медсестрой. И так вот до пенсии проработала. Потом и на пенсии старшей медсестрой работала до 70 лет. Ушла, когда заболел муж, нужно было за ним ухаживать.

– С кем-то из бывших бамовцев вы поддерживаете связь?

– Конечно! В Северской живут Белокуровы, Николай Васильевич и Тамара Ефимовна, мы вместе работали на БАМе. Она тоже была марк-рабочей, муж – водителем на «Магирусе» при тоннельном отряде. Мы часто видимся. С другими бамовцами переписываемся в интернете. Мы же там очень со многими сблизились, можно сказать, породнились. Национальности были разные – это было неважно. Дети у нас там были все свои: кто был дома, тот мог и накормить их. Сейчас, когда мы, бамовцы, хотим встретиться, собираемся в Москве.

Уже пять лет, как умер муж Галины Михайловны. По соседству, на одном участке с ней, живёт сын Иван, другой сын живёт в Йошкар-Оле.

Мы ещё посмотрели бамовские фотографии: вот встречают первый поезд; вот снега выпало почти до крыш домов – обычная зима; вот Галина поёт в хоре; это её детская площадка; это – с мужем на Масленице, а вот она в газете вместе с другими строителями тоннеля.

– Я лишь один раз проехала по бамовскому пути – через Усть-Кут. А так всё время самолётами летали. Хотелось бы, конечно, чтобы нас, бамовцев, прокатили по этой железной дороге, мы бы посмотрели, как сегодня живут посёлки, где прошла наша молодость. Эти годы были самые лучшие…

Ирина Орлова

Фото из личного архива Г.М. Савостиной

 «Я работал на БАМе, можно сказать, с первого дня. Отправился туда, как только на съезде комсомола в апреле 1974 года объявили о строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали…» – с этих слов начал свой рассказ Владимир Бондарь.

«Вырасту – поеду»

– По натуре я большой фантазёр и мечтатель. С детства в голове идея была, с шестого класса, – уехать. Я родом с Донбасса, из Докучаевска. В нашем городке были рудники, комбинат, работавшие на металлургическую отрасль. Свободы и независимости в школьные годы у меня было выше крыши. Родители всё время на работе, с раннего утра до ночи. И мы с ними виделись только, когда я уже ложился спать. Мама приходила с работы и спрашивала: «Вова, ты уроки сделал?». – Отвечаю: «Конечно сделал» («Кто там их делал?» – с едва заметной улыбкой замечает мне Владимир Николаевич) – «Ты на баяне позанимался?» – «Позанимался». – «Ну давай, сыграй мне…»

В числе любимых предметов были геометрия, физика, физкультура, труды. А географию Володя обожал. Смотрел на карту страны и думал: как там люди живут – на Севере, в Сибири, на Дальнем Востоке? И всё мечтал: «Вырасту – поеду!».

– Отец у меня был фронтовик, я считаю, личность легендарная. Мама концлагерь прошла, её в Германию увезли, в Дрезден… Сорок пятый год, оставались считаные дни до победы, шёл штурм Берлина. Отец был в этом пекле, получил тяжёлое ранение. Как только Дрезден освободили, мама сразу пошла в госпиталь. Там они с отцом и встретились. Он только пришел в себя, глянул на неё, влюбился, тут же предложил ей руку и сердце. Решительный человек был, а я в него – и патриот, и такой же лёгкий на взлёт…

Родителей Володи расписали в том же здании, где был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии. А потом отец, на костылях, сбежал из госпиталя и с помощью товарищей оставил надпись на колонне Рейхстага: «От Ленинграда до Берлина. Ник. Бондарь». Это было через несколько дней после войны.

– С мамой они одногодки, когда война закончилась, им было по 22 года. Переводя на себя, могу сказать, что я тоже к этому возрасту немало успел, в 23 года был заместителем начальника строительно-монтажного поезда на БАМе.

Учился Володя в восьмилетней школе. Активный, спортивный. Так хотелось ему в комсомол, что он решил попасть туда на год раньше. А что если добавить себе год, как когда-то отец, рвавшийся на войну?

– И я, значит, пришел с заявлением на заседание комитета комсомола. Зачитали моё заявление, задали пару вопросов, почти до приёма дошло. И тут директор вдруг спрашивает: «Володя, а тебе сколько лет?». Я говорю смело: «По-моему, четырнадцать». – «Так тебе ещё не четырнадцать? Какой комсомол? Дорасти надо».

Не получилось напором взять. Парень выскочил из кабинета, помчался в парк и разрыдался.

«Мне в армию вот так надо!»

Потом он окончил восьмилетку и пошёл в местный горный техникум. «Подумал: там свободы побольше и уже вроде как взрослый».

В школе занимался велоспортом, в техникуме – лёгкой атлетикой. Учился с желанием, в группе был старостой. После первого семестра группу повезли на экскурсию на шахту в районе Макеевки.

– Я ведь свободолюбивый человек. Мне много воздуха, света, свободы надо. На БАМе тысячи километров исходил своими ногами за те годы, что провёл там, – от Тайшета Иркутской области и до Ургала на Дальнем Востоке. А тут нас в забой опускают. Мы долго ехали, 600 или 800 метров спускались в клетке под землю. Пыль, вагонетки гремят, вентиляция постоянно шумит. Рабочие – все чёрные от угольной пыли, только глаза хлопают, по восемь часов они в шахте. И у меня в голове пронеслось: да это же не моё!

Долго не думал, решил догонять своих одноклассников, кто пошёл в девятый класс. Узнал, как пройти учебный год за оставшиеся полгода и потом сразу в десятый, к своим.

– Я себе тогда уже всё спланировал: окончу десять классов, поработаю до 18 лет и в армию уйду. Решение было железное.

Владимир окончил десятилетку, пошёл работать в ремонтно-механический цех, через полгода четвёртый разряд там получил.

– На работу я ходил как на праздник. Тут же в комсомол включился, в общественную деятельность, спорт, выступал за цех на всех соревнованиях. Но в ноябре меня не забрали в армию, как я рассчитывал. «Ты у нас в резерве, если кто-то не явится, возьмём тебя», – сказал военком, когда я пришёл к нему в кабинет. Ну и ладно, до мая подождём. Продолжаю работать ещё полгода. Я работал в бригаде по новому оборудованию, там все фронтовики и я один, комсомолец зелёный, с ними.

В чём заключалась его работа? На рудниках внедрялось новое оборудование, НИИ присылал образцы, и нужно было изготовить какой-либо узел или иную конструкцию для испытаний в промышленных масштабах. Приходило новое оборудование, в цехе его монтировали, обкатывали и передавали. Много работы было связано и с литьём: привозили металлическую отливку с дефектом, который нужно было устранить.

– В апреле к ленинскому субботнику навезли такого литья. Я в субботу пришёл в цех с утра пораньше, переоделся. Работал в тот день один. До пяти часов все формы уработал, всё сложил, всё вывез на тележке, кругом убрал, пере-оделся – и домой. В понедельник утром прихожу на работу, смотрю, начальник цеха с нормировщицей бегают, меня ищут. «Ты работал в субботу? Ты что, чокнулся? Это объём на неделю был для всей бригады!» А там было сотни полторы этих отлитых форм. Я говорю: «Ну, вы же меня не ограничивали, вот сколько там было, я и обработал, даже на обед не ходил».

Наступила весна, начался призыв, и снова нет повестки. «Ты у нас в резерве» – говорят. Владимир идёт к военкому и заявляет, что у него все планы на жизнь расписаны, «в армию вот так надо». Военком посмотрел на парня, записал фамилию. И пока Владимир возвращался на работу, вслед за ним уже летела повестка. На следующий день в пять утра он стоял у военкомата в Волновахе. Едва успели вечером посидеть семьёй да рюкзак собрать. Такой темп жизни для него – норма.

– Вся жизнь у меня такая, – улыбается Владимир Николаевич. – В Донецке на призывном пункте, помню, ходил и думал: может, я сам себе «покупателя» найду? И нашёл! Проходит старший лейтенант авиации из ШМАС. Там готовили электромехаников авиационно-аккумуляторных зарядных станций для работы на аэродромах. Я к нему: «А вы можете нас взять?» Нас четверо таких собралось. Так мы уехали в Запорожье.

«Вы должны уметь с закрытыми глазами заниматься ремонтом, зарядкой аккумуляторов, выдачей, приёмкой…» – сказал на первом занятии преподаватель. Новобранец Бондарь понял, что это именно то, чего он ожидал.

Посёлок Осиновка, улица Ангарская, 1

Через полгода Владимира Бондаря назначили командиром отделения, потом отправили под Одессу, в отдельный батальон обеспечения авиаполка. Отлично служил. Но планы же расписаны. Была тогда такая традиция – чтобы пораньше демобилизоваться, можно было взять на себя серьёзную работу, дембельскую, и выполнить её к сроку. Не каждый справится. Естественно, Владимир с уверенностью взялся за эту дембельскую работу.

– Мне, по моим планам, надо было в Сибирь ехать. Братскую и Усть-Илимскую ГЭС уже построили без меня. И мне надо такую стройку, чтобы на всю страну гремела! И вот 26 или 27 апреля 1974 года я взял обед в котелках, зашёл в казарму, там наши сидят – был выходной. Смотрят телевизор. Идёт трансляция съезда комсомола. Выступает первый секретарь ВЛКСМ: «Коммунистическая партия Советского Союза и правительство приняли решение о строительстве Байкало-Амурской магистрали». Более трёх тысяч километров! На отрезке Тайшет – Лена будут строить второй путь, а дальше – от Усть-Кута до Дальнего Востока – прокладывать железную дорогу. И объявили, что завтра, прямо со съезда комсомола, на БАМ выдвигается первый комсомольский отряд. Я и про обед забыл! Я уже готов был немедленно ехать.

В батальоне был секретарь комсомольской организации. Владимир – бегом к нему: «Выписывай путёвку!» Тот в недоумении: «Какая путёвка? Да ещё ничего толком неизвестно, и адреса никто не знает…»

– На следующий день я разворачиваю «Комсомольскую правду», а там и адрес: управление «Ангарстрой», Иркутская область, город Братск, посёлок Осиновка, улица Ангарская, 1. Я лечу к секретарю, кладу перед ним газету: выписывай путёвки. Нашли бланки, секретарь заполнил путёвки номер один и номер два – на меня и моего товарища.

Свою дембельскую работу Владимир завершил к утру 2 мая. Всё работало, всё гудело, всё заряжалось. Работу принял комбат. Удивился, конечно, когда узнал про путёвки на БАМ. И в этот же день в штабе Бондарь получил документы и военный билет.

Дома мать пила валидол, а отец долго изучал путёвку. «Про родителей не забывай» – такое было короткое отцовское напутствие.

Шесть с половиной тысяч километров от Донецка

Семь с лишним суток на поезде. На прицепных вагонах до Тайшета, дальше – до Братска. Переполненные составы, по 30-60 вагонов, от Тайшета до Братска почти половину времени стояли, там был только один путь, пропускная способность мизерная. Срочно нужен был второй путь.

И вот позади шесть с половиной тысяч километров от родного Донецка. Посёлок Осиновка, маленькая станция. Ночь. Народу очень много – молодых людей, которые сорвались спонтанно, как и Владимир. Их всех нужно было куда-то определять, заселять. В «Ангарстрое» отдел кадров работал все семь дней в неделю, с 7.30 до 20.00.

– Утром мы приходим в отдел кадров, начальник нам: «Хорошо, хорошо, ребята, молодцы, сыночки…». И нас определяют на строительство вторых путей…

Как вторых путей?! Хотелось ведь на самый сложный, никем не пройденный участок. А кадровик объяснил, что 80% приезжавших в эти дни на БАМ, отправляли именно «на вторые пути». Нужно было срочно разгрузить этот участок, однопутка была парализована составами с грузами, которых где-то неделями ждали. Это была первоочередная задача – 760 километров от Тайшета до Усть-Кута.

Бондаря с другими ребятами направили в Вихоревку, одну из первых бамовских станций, это километров 70-80. Там стояли два двухэтажных общежития. В мужском общежитии не повернуться, и сначала парней поселили в красном уголке на полу.

Владимир рассчитывал устроиться монтёром пути. Но у него было неважное зрение, и кадровик предложила идти работать плотником на строившиеся пятиэтажки для рабочих. И это тоже БАМ – куда же первопроходцам без жилья?

Стали втягиваться в жизнь. Бытовые условия тяжёлые, но никто не жаловался. А народ всё прибывал…

Пора было вспомнить и о комсомоле. Собрали собрание в общежитии, приехал замначальника строительно-монтажного поезда, он же секретарь парторганизации. Бондарь поднял вопрос о комсомольской ячейке, об организации внерабочего времени и быта. В итоге партийное начальство предложило – пусть Бондарь и поднимает комсомол на этом участке. Пообещали помогать.

– Организатором в комсомоле я до этого не был, просто активно участвовал. А тут надо было многое узнать. На три дня съездил в Усть-Кут, встретился в штабе ЦК комсомола западного участка БАМа с ребятами, много от них получил хорошего, полезного. Ну, и жизнь покатилась. Через год у нас уже 15 медалистов было за строительство БАМа, в числе первых награды получили мои комсомольцы.

В мае 1975-го – первая спартакиада строителей западного участка БАМа. В Вихоревке спортзал построили. Занимались футболом, лёгкой атлетикой, баскетболом, волейболом, к разным датам организовали соревнования.

– В городе мы стали лидерами во всём. Организовали в Братском районе первые два комсомольских оперативных отряда – взаимодействовали с правоохранительными органами по наведению порядка в населённых пунктах. Помогали в кадровом вопросе.

Дело не завалил

Приехав на БАМ, Владимир поступил учиться в Иркутский институт инженеров железнодорожного транспорта. В 1976-м он уже занимался производством. С февраля 1977 года его направили в «Ангарстрой», там формировали новый строительно-монтажный поезд, СМП-533. И 23-летнего Бондаря назначили заместителем начальника.

– При обсуждении моей кандидатуры человеку, который за меня тогда поручился, было сказано: «Молодого пацана в пекло бросаешь. Если он завалит дело, его выгоним и тебя вместе с ним».

Надо пояснить, что такое строительно-монтажный поезд. Передвижная строительная организация с техникой. Строили временные жилые посёлки, укладывали рельсо-шпальные решётки, монтировали контактную сеть для электровозов – всё, что нужно для людей и для железной дороги.

– Мы выступали генеральным подрядчиком. Например, на станции Невельская Тайшетского района приблизительно за два года мы построили посёлок, базу, котельную. Дома, в основном сборно-щитовые, в разобранном виде отправлял «Ангарстрой», мы их собирали. Магазины, детсад – всё это было. И плюс построили 60 километров железной дороги. Средняя численность строительно-монтажного поезда была 600-700 человек. Затем нам определяли новое место, куда ехать. Следующее наше место было значительно севернее – станция Кежемская в Иркутской области. И вот за два года до этого объекта я проявил инициативу о том, что новым местом нужно заниматься заранее, иначе можно не выполнить целевые задачи. Поэтому мы выдвинулись туда, чтобы подготовить площадки под посёлок. Вырубали лес под новый путь, и в первую очередь под притрассовую автодорогу, строили водопропускные трубы. То есть мы открывали фронт работы субподрядчикам, механизированным колоннам. Просека готова, трубы строятся, и они уже загоняют огромное количество техники и начинают отсыпать земляное полотно под второй путь. Там была настоящая работа…

Так что дело Владимир Бондарь не завалил. Отработал замом в этом СМП с февраля 1977 по сентябрь 1982 года. А потом ему предложили работу заместителя начальника в СМП-649 в Хабаровском крае («УргалБАМтрансстрой»). За ним сорвались 150 работников, был скандал, но запретить людям ехать он не мог.

– Там у меня родились сыновья. Дочь в Братске родилась, она на семь лет старше. Переезжали в Хабаровский край, когда жене две недели до родов оставалось. А я так окунулся в новую работу, что у меня совершенно вылетело из головы – жене-то рожать уже. Однажды мне сообщают: «Вам звонят из больницы» – «Из больницы? Зачем?» – «Жена ваша родила». Кого родила – не пойму? Беру трубку: «Поздравляю, у вас два сына». Я говорю: «Какие два сына, вы о чём?» – «Ну, два мальчика родились, всё нормально, по три с половиной килограмма…».

Оказалось, это первая двойня была в той части БАМа, и семье Бондаря по такому случаю выделили двухэтажный коттедж, капитальный, с отоплением, о чём они и мечтать не могли.

В 1983 году Владимира Бондаря наградили медалью «За строительство Байкало-Амурской магистрали». Следующий этап – комбинат промышленных предприятий в «Ангарстрое». Туда он поехал на осёдлую жизнь. Стал заместителем директора комбината и проработал до 1989 года.

Руководящая должность отнимала много сил и нервов. Доводить до срывов не хотелось. На счастье, случай привёл его на Братский завод отопительного оборудования. Директор, конечно, мог взять Бондаря итээровцем, но он сам не захотел. Пошёл в цех слесарем механосборочных работ и был этому по-настоящему рад.

«Мы ещё поработаем»

Однажды пришлось Владимиру Николаевичу побывать в командировке на Кубани, но не только по рабочим делам – нужно было закупить ещё и новогодние подарки для детей предприятия. В Братске в 90-м году с конфетами, да и с другими продуктами, было совсем плохо.

– Выхожу из самолета в Краснодаре, смотрю – зелёное поле, кустарники зелёные. Тепло. На Кооперативном рынке – овощи, фрукты, мясо любое. Я подумал: здесь совсем другая жизнь, а у меня маленькие дети там, в Братске. И решил, что в следующем году моя семья будет жить в Краснодарском крае.

Это, кстати, тоже было прописано в его планах – после Сибири в них стояло Черноморское побережье. Конечно, девяностые годы многим жителям нашей страны устроили «ледяной душ», не обошли они и Владимира Николаевича. Но он выкарабкался. В 1999 году приехал в Северский район, работал на паркетном заводе, обустроился в станице Азовской. Что же касается его фамилии, он не только знает, что такое бондарь, но и ремеслом этим после БАМа занимался несколько лет.

«Жизнь такая была, что с самого детства приходилось преодолевать, трудности, которых было очень много», – говорит он. Но по большому счёту работа никогда не была для Владимира Николаевича трудностью, он всегда её искал, любую, и был рад ей. В этом его движение вперёд, вперёд к мечте.

Кстати, планы у Владимира Бондаря реализованы ещё не все, их список продолжен. Когда началась спецоперация, он, по его словам, потерял покой – ведь на Донбассе его земляки. Человек неравнодушный, невзирая на сложности со здоровьем, Владимир Николаевич подключился к сборам гуманитарки. Есть у него и другие задумки в общественной деятельности.

«Мы ещё поработаем», – твёрдо сказал он, слегка ударив ладонью по столу.

Ирина Орлова

Такие уроки проходят по инициативе Росатома во всех школах России среди учащихся 8-11-х классов. Их основная цель – популяризация профессий в атомной энергетике.

Вместе с учителем физики Светланой Шабадиновой старшеклассники обсудили проблемы современной атомной энергетики и узнали, какие специальности этого профиля будут востребованы в России в ближайшие годы.

Николай Дмитриевич пришёл в редакцию с пухлой папкой. В ней – фотографии бамовской поры, журналы, повествующие о работе организаций по сооружению тоннелей и их тружениках. И ещё исписанный маленький листочек с фамилиями своих земляков-бамовцев.

С этих списков пионер легендарной стройки и начал свой рассказ.

– Сергей Малеваный, Александр Коротаев, Владимир Ткаченко, Сергей Климов, Валерий Голуб, Сергей Шлейк – их уже нет. А вот эти ребята живы-здоровы, хотя и не все сейчас живут в Северской, но мы общаемся: Василий Мальцев, Евгений Латков, Виктор Кох (Еда), Александр Кожемякин, Борис Голуб, Юрий Снопко.

Потом мы перешли к фотографиям и журналам. Николай Дмитриевич, словно вновь ощутив пульс того времени, захотел показать, на каких машинах он работал на строительстве тоннелей.

– Вот эта часть, передняя, ротор – она крутится, 10-метровый диаметр был для железнодорожных тоннелей и 13-14-метровый – для автомобильных, – объясняет он, показывая на фото с горно-проходческим комплексом. Металлический щит, сваренный из четырёх частей, крутится под давлением, и машина, раскалывая горную породу под землёй, продвигается вперёд, а куски породы подаются наверх. Это сейчас такие машины используют. А Байкальский тоннель в семидесятых мы строили ещё буро-взрывным методом.

В его семье было трое детей. Отец Николая Дмитриевича работал учителем истории в школе – Еремский Дмитрий Емельянович. Николай, по его собственным словам, учился по-разному: мог хорошо, а мог и прогулять. Среди фотографий попался его первый класс в 45-й школе, и он сразу вспомнил имя своей первой учительницы – Елена Васильевна Блинова.

– Меня всегда тянуло на стадион. Когда у нас в станице открылась ДЮСШ, пошёл туда заниматься футболом. Волынко, Кочериди Климов – это наше спортивное поколение.

В 1977 году Николай решил поехать на БАМ со своими одноклассниками и друзьями (он учился в 45-й и 43-й школе).

– Кто подбил поехать? Наверно, я, – говорит он с серьёзным лицом, а в голосе слышен задор. – Хотелось заработать, купить машину, если честно. Родители мои были против, и все знакомые были уверены, что через полгода мы приедем назад.

Билет на самолёт до Улан-Удэ тогда стоил 116 рублей. Собрались в один день и поехали. От Улан-Удэ ещё 600 километров над Байкалом, потом на попутках до посёлка Гранитного.

– Вася Мальцев, Витя Еда (Кох), Женя и я – все северские. Мы приехали в посёлок в сентябре, уже начинался снег. Столько снега я в жизни никогда не видел! Товарищ, который тогда уже работал на БАМе, написал, что там всё хорошо. И действительно, продовольственное снабжение было прекрасное. Вначале мы поселились в вагончике. Бытовые условия, правда, были тяжеловатые, после смены негде помыться – ведь всё только начиналось, посёлок строился. Но мы молодые были, это, можно сказать, романтика для нас.

– Вот, – Николай Дмитриевич показывает снимок со стелой у дороги среди гор, – это посёлок Гранитный, откуда начиналась моя жизнь на БАМе. Сейчас там проложен второй железнодорожный путь. А посёлка как такового уже нет.

Да, были такие, которые, заработав на машину, уезжали, говорит Николай. А он остался.

Первые полгода работал на пилораме плотником, строил посёлок. Потом его направили в техшколу от «Бамтоннельстроя» – учиться на проходчика тоннелей. Как раз организовывался 19-й тоннельный отряд. Через три месяца он вместе с ним отправился в подземку.

– Первое впечатление, когда зашёл в тоннель – мурашки по коже, сверху – каменная глыба, которая может упасть. Сначала работал на строительстве Байкальского тоннеля – его длина 6,5 километра. В 1982 году мы закончили его. Оттуда наш отряд направили на Северомуйский тоннель, это от нас в 300 километрахбыло. Я знал, что он самый большой в Европе и самый сложный. Было где-то 17 проектов, а выбрали самый сложный. Все сложности исходили от воды и сейсмической активности территории. Были, к сожалению, и трагические случаи. Техника в основном иностранная, а руки наши.

 Северомуйск с тех пор стал столицей проходчиков. Там работало много отрядов, все жили в одном посёлке. По шесть часов тогда длилась смена под землёй. Неделю в одну смену, неделю во вторую, потом – в третью. Отпуск – 59 дней в году.

– Я хотел в подземку – и получил её. Потом никак не мог выбраться оттуда – привык…

На первую машину – жигули «шестёрку» – он заработал за два с половиной года. А уезжать никуда не захотел. Хоть и говорили о суровом климате тех мест: девять месяцев зимы, остальное – лето.

На БАМе у Николая Дмитриевича появилась семья, это ещё когда самый первый тоннель строил, Байкальский. Супруга работала оператором котельной, родились две дочки. Для семейных условия создавались хорошие – строили школы, больницы, роддома.

Спортивная и культурная жизнь не отставала. Спартакиады – зимняя и летняя – каждый год. Николай Еремский участвовал в них, его виды спорта – футбол и волейбол. Столько артистов, известных спортсменов, космонавтов приезжали к бамовцам. Запомнился Николаю Дмитриевичу легендарный футболист Эдуард Стрельцов.

В клубе даже свой джаз-банд играл. В выходные охотились, рыбачили, собирали бруснику, голубику. А в газетах читали о своих рекордах, скоростных проходках, соревнованиях.

– А это 22-й отряд, – смотрим очередное фото. – Год какой? 1985-й. Не подписывал никогда фотографии. Главное, что друзей-товарищей помню. Вот это радоновые ванны в Дзелинде, Бурятия, – на улице мороз, а мы в воде горячей. А это машина, которая заливает в тоннеле бетон. Потом делали опалубку – металлической сеткой обвязывали всё пространство внутри. Вот моё звено…

Достроили и открыли Северомуйский тоннель, это было уже начало нулевых. Тогда рабочие стали приезжать на БАМ вахтами, отряды сокращали. А Николая Дмитриевича вместе с другими проходчиками уже ждали тоннели в Красноярске и Хабаровске. Вот они и пролетели, тридцать бамовских лет.

– Мне вахты в конце концов надоели, решил уволиться. Вернулся домой и когда поехал в Новороссийск, случайно встретил там товарища. Он в футболе когда-то стоял у нас на воротах, на БАМе работал начальником участка. Здесь он руководил управлением механизации горно-капитальных работ, и он предложил мне пойти строить новороссийские тоннели. После окончания строительства я на пять лет поехал на тоннели в Сочи, где строили 4,5 километра олимпийской магистрали – от села Монастырь до Кепши. Там встретил своих товарищей-бамовцев. А ещё на Саяно-Шушенской ГЭС мы строили водосбросные тоннели.

Получается, всего на счету у Николая Дмитриевича семь крупных тоннелей.

Мы пересмотрели много снимков, которые он хранит и в своём смартфоне: БАМ, тоннели, роторы, спорт, природа, молодость – самая важная и яркая часть его жизни.

Дочери и пятеро внуков живут, можно сказать, рядом, постоянно видятся. Старшему внуку 19 лет, младшей – семь лет. Николай Дмитриевич сейчас заканчивает стройку дома. Достанется кому-то из внуков, говорит он.

– Вы рассказывали старшим внукам о том, как работали на БАМе?

– Они знают, что я там работал. Но слушать им об этом не интересно…

Даже обидно стало за их деда. Ведь продержаться столько лет на такой суровой, физически тяжёлой и монотонной работе – это сколько нужно воли и самоотверженности. Он по праву заслужил не только медаль за труд на БАМе и материальное благополучие, но и уважение потомков. Николай Еремский строил важнейшие и уникальные объекты, которые сегодня обеспечивают развитие нашей большой страны. А потому в историю строительства тоннелей вписано и его скромное имя.

Ирина Орлова

Фото из личного архива Н. Еремского

«По правде говоря, я и приехал в редакцию, потому что воспоминания о работе на БАМе для меня очень дороги. Там прошли лучшие годы молодости…»

Ринат Тагирович рассказал, что в Северской живёт с детства, в 1968 году сюда переехали его родители. А родом он из Пермской области.

Учился в 44-й школе. В старших классах увлёкся автоделом, в этой школе по программе производственного обучения тогда готовили будущих водителей. Собственно, это и стало первой профессией Рината. За рулём прошла его служба в армии, водителем работал и после службы.

«Давай к нам, в подземку»

В 1979 году он женился, родилась дочка. Через четыре года поехал на БАМ.

– Почему решил ехать? Мои родители – люди очень трудолюбивые и лёгкие на подъём, и они к тому времени там уже работали. Из писем я узнал, что на БАМе трудится мой двоюродный брат и немало ребят из Северской. Поэтому решение было принято. Через два месяца туда приехала и моя семья.

Когда Муртазины приехали на стройку, там уже были проложены сотни километров железной дороги – до Северо-Байкальска.

– Мы поселились в посёлке Разлив в Бурятии. Сейчас этого посёлка уже нет. Жили в щитовых бараках. Все ребята вокруг работали в подземке и меня звали: «Давай к нам». Строили Северомуйский тоннель и как раз ждали новую машину из ФРГ – горно-проходческий комплекс. Было интересно попробовать себя на новом месте. Я поменял профессию, стал слесарем-монтажником, позже машинистом ГПК. На первом месте на БАМе были метры, метры, метры. ГПК мы собрали и с немцами испытывали его в течение трёх-четырёх лет.

Сложность была в разломах. Тоннель разрабатывался ещё до войны, а немцы не учли наличие подземных рек, сложных участков. А сроки стояли жёсткие.

Забирая на себя воду и разломы

– Горно-проходческий комплекс устанавливался на рельсы, впереди у него была роторная головка, она упиралась в скальный забой, домкратами опирался на щиты и продвигался вперёд. Сзади – 12 технологических тележек с оборудованием. Мы проходили штольню параллельно основному тоннелю. Шли вперед, забирая на себя воду, разломы. Риск был, в основном его создавала вода.

Пару раз комплекс заваливало, прорывалась вода с песком и глиной, засыпало всё по самые последние тележки. По шесть-восемь месяцев стояли, но не отдыхали – откапывались, выносили всё оборудование наверх, высушивали – и всё собирали по новой.

– Это, наверно, было самое трудное в нашей работе. В этой штольне попутно строилась насосная для откачивания воды. Плюс мощные трансформаторы, система вентиляции. Приезжала спецбригада, которая вела работы по укреплению грунта.

Когда работа с ГПК была окончена, на смену этой машине прислали другую, более мощную.

– Климат там мне очень понравился. Зима суровая, до минус 30-40 градусов, влажность невысокая, я те зимы очень легко переносил. И дети не болели. В 1987 году у нас появился сын.

Северомуйский тоннель – самый длинный железнодорожный путь в России. Его протяжённость – 15 343 метра. Тоннель строили 26 лет, первый поезд по нему пустили в декабре 2003 года. Это один из ключевых объектов БАМа, до его появления движение по магистрали осуществлялось по обходному пути (2,5 часа). Время прохода по тоннелю – 15 минут.

Земляки из Северской трудились на других участках, и на выходные они обязательно собирались своей компанией. Появились на БАМе и новые друзья.

– Дружно жили, приятно вспомнить. Мы и на рыбалку ходили, хариуса ловили. Бруснику собирали. Я с детства был любителем фотографии, поэтому нашлось и там место моему хобби, лазил по горам, снимал. Горы, тайга, короткое, но с жаркими днями лето. Любое время года имело там свою красоту. Зимой в клуб ходили, по большим праздникам собирались там семьями, организовывали викторины. Музыка, танцы… В основном же молодёжь работала.

Тоннель начали строить в 1977 году, а с 1979 по 1981 год строительство было заморожено из-за прорыва грунта водой. Одним из усложняющих строительство факторов стал горный Северо-Муйский хребет, протяжённостью 300 км с шириной горной породы 30 км. Было решено прорубить гору насквозь – невероятно сложная задача, учитывая неоднородность грунта и внутренние водные потоки.
Для надёжности стены тоннеля укрепили в четыре слоя. Получилось, что тоннель как бы вмонтировали в многослойную трубу.

– Иной раз здесь уже в разговоре со знакомыми вспоминал, как работал на БАМе. Меня спрашивают: «Романтика, палатки?» Нет, говорю, палатки были у первопроходцев, а для нас уже создали вполне приемлемые условия. Тепло, светло, для детей детский сад и школа Государство заботилось о нас, учитывало, что бамовцы приезжали жить семьями. Хотя все же знали, что наш посёлок временный. Каждому человеку по мере его способностей находили работу. Жена Татьяна была по профессии продавцом, но магазинов в посёлке всего два, а продавцов много. Стала работать на душкомбинате, где были и баня, и сауна, и прачечная.

Внутри горного Северо-Муйского хребта всё было в трещинах. Было выявлено четыре основных разлома горных пород. На эти разломы пришлось 860 метров от всей протяжённости тоннеля. Ещё одна «находка» – радиоактивный газ радон, излучение от которого намного превышало нормы радиационной безопасности. Рядом с основным тоннелем с разницей в 20 метров бурили разведочный тоннель, который должен был выполнять транспортно-дренажную функцию.

Медаль за строительство БАМа

– Обычно собирались в клубе, проводили мероприятие, вручали почётные грамоты и медали. Мне вручили медаль «За строительство Байкало-Амурской магистрали». Но мы в то время даже не задумывались ни о пенсии, ни о льготах. Много там было молодых специалистов – выпускников вузов. Для них это была хорошая перспектива: года через три они работали уже начальниками участков. Было тяжело, но мы были вместе.

Была ли возможность проехать по участку магистрали, ощутить, какую глыбу подняли миллионы человеческих рук, какого титанического труда и воли это всё стоило? Пока работал, не до этого было…

– У меня всю жизнь эта мечта была – проехать и посмотреть, – говорит Ринат Тагирович. – Просто пока никак не получается. В девяностые годы особенно тянуло, тогда воспоминания были ещё свежи и ребята некоторые ещё остались там. Мы уехали в 1990 году, после этого ухудшилось и состояние стройки, и условия труда, месяцами задерживали зарплаты. Финансирование было скудное, из трёх отрядов формировали один. Ближе к двухтысячному году постепенно условия улучшались, технику пригнали хорошую. У меня остались друзья в соседнем посёлке Северо-Муйске – единственном в округе, который остался, остальные снесли. Они рассказали, как в 2003 году пускали тоннель, который строил и я. Узнал, что начали строить вторую ветку, второй тоннель – значит товарооборот расширяется. Рабочим будет легче проходить – ведь участок уже пройденный, да и техника более совершенная. И в основном строители работают сейчас вахтовым методом – по месяцу. Остановиться там есть где, так что мы с женой не теряем надежды поехать.

Вернувшись в Северскую, Ринат Тагирович работал на Афипском НПЗ слесарем-монтажником. Потом ушёл в райгаз, отучившись на слесаря по ремонту и обслуживанию газового оборудования. Он и сейчас работает в газовой службе, ежедневно объезжая объекты. Кстати, работники нашей редакции помнят Рината Тагировича, он обслуживал и наше здание.

Поинтересовался, о ком из бамовцев писали и будут писать наши журналисты. Посмотрели список. «Коля Еремский, знаю его…». Кто-то уехал из района, кто-то ушёл из жизни, с кем-то не был знаком.

– Извините, что заболтал вас, – прощаясь, скромно сказал Ринат Тагирович.

А я почувствовала, насколько это было важно и приятно для него – вспомнить то бамовское время. Прекрасное оно, тяжёлое или просто хорошее – кому как. Для Рината Муртазина оно – самое лучшее.

Ирина Орлова

Фото из личного архива Р. Муртазина

По стопам отца

Он, старший из четырёх братьев, родился в Татарстане в семье милицейского следователя и медработника. Когда Валере исполнилось десять лет, семья перебралась в город Лысьва Пермской области. В школе увлёкся историей. Но после окончания десятилетки в университет не прошёл по конкурсу и пошёл работать на металлургический завод.

У завода была своя героическая история. В годы войны там изготавливали каски для всего фронта. После войны Лысьву признали городом трудовой славы.

Но надо было получать профессию, с которой Валерию предстояло шагать по жизни. Он решил пойти по стопам отца – поступил учиться в высшую школу милиции в Омске.

В 1971 году получил диплом и направление в Пермскую область и нёс там службу пять лет.

Инспектор уголовного розыска Саврандейкин проявил себя с самой положительной стороны. Настойчивый, целеустремлённый, он добивался практически стопроцентной раскрываемости преступлений.

Первая просека

В 1974 году студенческий стройотряд прорубил первую просеку в тайге. С неё и начался БАМ.

В августе 1975 на БАМ отправился старший лейтенант милиции Валерий Саврандейкин. Его адресом стал посёлок Магистральный.

Посёлок – только название. На самом деле это были стоящие прямо в лесу среди высоких сосен палатки да несколько вагончиков на сваях.

Затем в биографии Саврандейкина появился посёлок Звёздный. Затем – другие посёлки с экзотическими, а точнее – с бурятскими и эвенкийскими названиями: Якурим, Новый Уоян, Тында, Северомуйск… Красоту этих мест приезжающие сюда поэты называли таёжной Швейцарией.

В ту пору газеты и журналы взахлёб рассказывали об участниках грандиозной стройки. Валерий Саврандейкин лично был знаком с Александром Бондарем, Викторовым Лакомовым, Леонидом Казаковым. Теперь это герои Социалистического труда.

В газетных заметках о БАМе мелькали слова: просека, земляное полотно, мосты, трубы, тоннели, рельсы, шпалы… Строилась железная дорога. Журналисты рассказывали о молодых первопроходцах, о комсомольских свадьбах, о рождении первых бамовских малышей. Информации о работе милиции практически не было. Но то, что люди спокойно жили, работали, отдыхали, не переживая за себя и свою семью, – огромная заслуга бамовской милиции.

Под руководством Валерия Саврандейкина работали семеро хлопцев-украинцев.

– Хорошая у нас была команда, – вспоминает он.

Конечно, не всё было гладко. Да такого и быть не могло. Поживиться за чужой счёт всегда найдутся желающие.

Были и обычные квартирные кражи, вскрывались сейфы и кассы предприятий. Случались и тяжкие преступления, такие как убийства…

Сыщики чаще всего выходили на след людей, прибывших на БАМ из мест заключения, имевших порой не одну, а несколько судимостей.

Людям, приехавшим на стройку по зову сердца, и в голову не приходило заняться воровством.

Серьёзные дела

А однажды на вертолёте прилетели пятеро сотрудников КГБ с автоматами и надели наручники на главного бухгалтера СМП-572 (строительно-монтажный поезд).

Оказалось, что это крупный рецидивист, имеющий 35 лет общей судимости. С двумя побегами из заключения. Он делал всё так, чтобы люди бежали со стройки. Рабочие иногда по три месяца не получали зарплаты, в 30-градусный мороз работали в резиновых и кирзовых сапогах, в том числе и девушки. А на складе в это время находились сотни и сотни пар унтов, валенок, полушубков, меховых сапог и меховых рукавиц, другой зимней спецодежды… По бухгалтерским бумагам в результате проверки выяснилось, что пропало 11 миллионов рублей. Их так и не нашли. А сумма по тем временам была немаленькая.

В августовский полдень в посёлке Северомуйск на обочине дороги, идущей в аэропорт, был обнаружен труп женщины. Убитой оказалась воспитательница детского сада Нина Дуненко. В тот день она вместе с мужем Владимиром отправилась в лес за ягодами. Между ними в пути завязалась ссора из-за того, что Нина, по мнению супруга, медленно поднималась в гору…

Следствие вёл Валерий Саврандейкин.

На допросах Владимир отрицал свою причастность к убийству жены. Но под тяжестью собранных доказательств был вынужден признаться в совершённом преступлении.

Много ещё чего было в жизни лейтенанта милиции…

Встречи с творческой элитой

БАМ притягивал к себе творческую элиту. В семейном альбоме Валерия Григорьевича – снимки с уникальными людьми.

На одном из них – Роберт Рождественский на встрече со строителями БАМа, на другом – американский певец Дин Рид всматривается со сколоченной наспех трибуны в лица строителей магистрали. А вот на трибуне украинский писатель Михаил Стельмах. В архиве у Саврандейкина хранится автограф известного футболиста Эдуарда Стрельцова.

На БАМ приехал жить и работать знаменитый спорт-смен Асламбек Аслаханов. Он заслуженный мастер спорта международного класса по дзюдо, пятикратный чемпион мира по самбо. Но спортивные победы в жизни Асламбека Аслаханова значили не всё. Основные силы он отдавал службе в правоохранительных органах. В 1975 году он добился перевода на строительство БАМа. За большой вклад в профилактику правонарушений и борьбу с преступностью на БАМе Аслаханов удостоен двух государственных наград и дважды – досрочного присвоения воинских званий. Но главной наградой стала любовь и признательность жителей Тынды, где он организовал взрослую и детскую секции самбо.

Валерий Григорьевич занимался в этой секции, на спортивном поприще добился заметных результатов. Именно Аслаханов посоветовал Валерию поступить в Московскую академию МВД СССР. Сегодня Аслаханов – генерал милиции в отставке, доктор юридических наук, профессор.

Валерий Саврандейкин после окончания академии вернулся в Тынду в уголовный розыск. Через год его направляют в Северобайкальск, где он назначен заместителем начальника ОВД. Через три года он снова возвращается в Тынду начальником линейного отдела внутренних дел. На БАМе за семнадцать лет службы из лейтенанта он вырос до полковника милиции. Всю свою жизнь Валерий увлекался историей, любил её. И так уж случилось, что и ему довелось вписать в неё свои яркие страницы.

Ну, а потом началась перестройка…

С приходом к власти Михаила Горбачёва финансирование БАМа прекратилось, строительство застопорилось, люди стали уезжать. В 1992 году семья Саврандейкиных приняла решение переехать на юг. Валерия Григорьевича назначают заместителем начальника Северского РОВД. С 1996 года он работает в Краснодаре начальником отделения управления уголовного розыска УВД. С 1999 года Валерий Григорьевич – член Краснодарской коллегии адвокатов.

Когда к руководству страной пришел Владимир Путин, началось возрождение БАМа. На ряде участков, чтобы увеличить пропускную способность, стали строить вторые пути. В Северомуйске было завершено строительство самого длинного в России железнодорожного тоннеля – 15 443 метра. Вызывает оптимизм, что легендарная стройка продолжается. А на 8 июля запланировано масштабное мероприятие в связи с 50-летием её начала. Празднования будут проходить в Тынде, Северобайкальске и других населённых пунктах БАМа.

Сын Валерия Григорьевича Алексей пошёл по стопам отца. Два года служил в зоне СВО, сначала в ЧВК, затем прибыл в отпуск, а спустя два месяца снова ушёл на СВО добровольцем, уже в рядах Вооружённых сил. На мемориальной доске, установленной в Северском парке возле памятника воинам-интернационалистам, увековечено и его имя. Погиб в ноябре 2023 года. Посмертно награждён орденом Мужества.

Можно ли чем-то восполнить потерю сына?.. У Валерия Григорьевича осталась дочь Вика, подрастают внуки Коля и Лиза. В них – его продолжение.

Сейчас он и его жена Татьяна Николаевна собираются в Тынду, в город своей молодости…

Людмила Бухало

Фото из личного архива В. Саврандейкина

Владимир Николаевич, участвовал в строительстве магистрали с самого начала до 1991 года.

Он родом из Донецкой области. Сразу после армии, 3 мая 1974 года, был направлен по комсомольской путевке на БАМ. Работал  плотником, техником-топографом. С 1977 по 1989 год — зам. начальника Управления строительства «Ангарстрой»,  зам. начальника треста «УргалБАМтрансстрой»,  зам. директора комбината промышленных предприятий г. Братска.

За доблестный труд Владимир Николаевич награжден медалью «За строительство Байкало-Амурской магистрали». Семью обрел на БАМе, счастливый отец троих детей, любящий и заботливый муж.

Юбилейную медаль от президента Общероссийской общественной организации «Бамовское Содружество» вручил и.о. главы Азовского сельского поселения Василий Беренский.

***

Также медаль «50 лет начала строительства Байкало-Амурской магистрали» вручена участнице строительства БАМа, афипчанке Марии Прокофьевне Кобелевой.

О Марии Прокофьевне газета «Зори» недавно опубликовала материал. На всесоюзной стройке она трудилась в городе Усть-Кут с 1977 по1983 год. Работала отделочницей, владела многими строительными профессиями, была удостоена медали «За строительство БАМ».

Юбилейную медаль от имени главы Северского района труженице БАМа вручила и.о. главы Афипского городского поселения Юлия Вакуленко.

Основное фото: dzen.ru

Она живёт в маленькой скромной квартирке старого двухэтажного дома на улице Пушкина в посёлке Афипском. Живёт одна, справляясь с недугами после перенесённого инсульта. Очень она сильная женщина, с характером.

«Я шестая у мамы была…»

Афипский – родной посёлок Марии Прокофьевны. Детство она провела в доме номер 13 на улице Чапаева. Трудное было детство, безрадостное. Отца едва помнит, лишилась его, когда ей было всего три года, он был арестован за отказ вступить в колхоз в пору коллективизации и, по рассказам матери, умер в тюрьме. Её братья и сёстры умерли в тридцатые годы от голода.

Пять лет было Маше, когда началась война. С этого возраста она уже начала зарабатывать деньги.

– Я была самостоятельная. Меня научили вязать крючком кружева из простых ниток – для женских рубашек. Базар у нас тогда был возле переезда, вот там я и стояла, вытянув ручонку, на которой были навешаны эти кружева.

Четыре класса –и всё детство

В 1942-м Мария пошла в первый класс, который растянулся до конца войны.

– Школа у нас была, где сейчас детский дом. Там ещё были церковь – её разбомбили, сад – его порубили на растопку, пекарня, рынок… Школа, молодёжная называлась, до сих пор стоит. Война закончилась, и всех нас перевели во второй класс – детей, которые не умели толком ни читать, ни писать. А через год я уже была в четвёртом. Читала я хорошо и писала красиво, считать умела, а вот задачи не могла решать. Ходила в библиотеку, там брала книги.

На четырёх классах и закончилось школьное образование Марии Прокофьевны. Девочка стала помогать матери продавать цветы, а потом уже сама ездила в соседние города торговать ими. Цветы не живые – это были собранные в поле, сложенные в букеты, специальным способом засушенные и раскрашенные цветы. Так они обретали очень долгую жизнь, сохраняя прекрасный товарный вид. Один такой роскошный полевой букет стоит сейчас на столе у Марии Прокофьевны.

– Села в поезд с коробками и поехала в Ростов, в Москву – куда привезёт. А в семнадцать лет я пришла в наше СМУ, мама меня привела…

Мария была рослой и крепкой девушкой, за пять лет работы в строительно-монтажном управлении научилась и штукатурным работам, и стекольным, и малярным. Стенку она зашкукатуривала играючи, ловко орудуя правилом, «чтоб гладенько и красиво получилось».

Слабых там не было

В 1977 году муж Марии Прокофьевны, Геннадий, услышал, что в Краснодаре на улице Южной набирают отряд рабочих на БАМ. Решили ехать. Дочь уже взрослая была, сын – второклассник. Сама Мария Прокофьевна тогда работала в Краснодаре на рубероидном заводе.

Как раз в 1977 году в город Усть-Кут Иркутской области поехали работники от шефствующего СМУ «КраснодарБАМстрой». Среди них были и супруги Кобелевы. Основной задачей шефских предприятий было модернизировать железнодорожный узел и построить микрорайоны для постоянного проживания железнодорожников.

Старейший в Восточной Сибири городок Усть-Кут располагался в верховьях реки Лены. Он и стал одной из самых знаковых точек на карте всесоюзной стройки. Железную дорогу от Тайшета до Усть-Кута построили ещё к началу 50-х годов 20-го века. И отсюда уже в 70-е магистраль прокладывали на восток, участок от Усть-Кута до Комсомольска-на-Амуре – главная линия БАМа. В Усть-Куте располагается единственный железнодорожный мост через Лену, его первую очередь бамовцы возвели в 1975 году в рекордно короткие сроки.

Наряду с прокладкой магистрали в тяжелейших условиях вечномёрзлого грунта и сейсмической активности нужно было строить и посёлки, и промышленные предприятия, ведь стояла задача широкомасштабного хозяйственного освоения Дальнего Востока и Севера страны.

– Нас собралось человек пятнадцать, сначала мы полетели на самолёте в Москву, там переночевали, потом до Омска, – рассказывает Мария Прокофьевна, – оттуда до Братска летели, а из Братска до Усть-Кута на кукурузнике, думала, не долетим. Был октябрь, почти зима, позёмка – погода не кубанская. На мне шуба, войлочные сапоги. Поселили нас сначала в вагончике. Осматриваться времени не было, утром сына определила в школу, а с обеда уже вышла на работу.

Профессия штукатура там была очень востребованна, а Мария Прокофьевна своё дело знала хорошо. И пошли здания одно за другим: жилые дома, школа, больница, дворец культуры, общепит… Все силы, всё усердие она отдавала тяжёлой работе. Признаётся, что не удавалось тогда осознавать всю грандиозность стройки, в которой участвовала её семья. Муж Геннадий работал токарем, каменщиком. Дочь – поваром-кондитером, зять тоже каменщиком. «Слабых там не было», – заключает Мария Прокофьевна.

В общежитии на 15 семей – общий коридор, умывальники, прачечная, при здании своя котельная. Дисциплина была довольно строгая, ругани и склок не допускали.

– Бывало, ходили с девчатами за грибами, ягодами – делали заготовки. Одна я не ходила в лес, могла и заблудиться.

А в дом культуры придёт Мария – не узнавали её. На работе-то голова в платке, а тут заходит женщина – светло-русая пышная копна волос. Даже начальник не узнавал – «кто такая?». Руки у неё всегда были ухоженные, с маникюром. Берегла их, работала в рукавицах, перчатках – женщиной надо оставаться всегда.

Однажды пришлось ей проехать по железной дороге через Лену и дальше, вдоль горного хребта. И восхищение было – как много всё-таки подвластно человеку, и страшно – когда глянула вниз, а там –  пропасть.

Сильная женщина

В тяжёлом труде прошли шесть лет. Можно было бы ещё работать, но приехали в отпуск на Кубань, и мужу потребовалась операция.

Государство отметило труд Марии Прокофьевны медалью «За строительство Байкало-Амурской магистрали». А она после БАМа пошла в колхоз «Аврора», пригодились и там её навыки штукатура. Попутно  освоила и другие строительные работы: «Если надо – и арматурщицей была, все подъёмники, краскопульты, шпаклёвочные агрегаты – всё на мне было».

Восемь лет Мария Прокофьевна ухаживала за больным мужем, а когда он умер, сама слегла с инсультом. Но поднялась, всё-таки какая она сильная и волевая! Дома у неё все вещи расставлены так, чтобы можно было в любой момент опереться – но не упасть. Стоит в спальне коляска для передвижения, но встречала и провожала она меня на ногах. Марии Прокофьевне в этом году будет 89 лет.

– Всё время стараюсь поддерживать порядок дома, – говорит она, показывая своё нехитрое хозяйство.

Уже провожая, она стояла, прислонившись к дверному косяку, но не спешила прощаться, хотела ещё припомнить что-то, рассказать. Смотреть и понимать, что в этот момент она терпит боль, – нелегко. Я Вам желаю здоровья и сил, Мария Прокофьевна! БАМ всегда будет помнить Ваш труд!

Ирина Орлова

Депутат районного Совета, ветеран труда, предприниматель Валерий Зверев как раз один из таких, кто после призыва в армию отправился строить БАМ. Потом он работал в машиностроении, нефтегазодобывающей и строительной отраслях, был главой Ильского городского поселения, заместителем главы района, председателем Совета. Своими воспоминаниями о службе на БАМе Валерий Валерианович поделился с газетой «Зори».

Так нужно Родине

– В начале 1980 года военкомат направил меня учиться в город Нелидово Калининской области на механика-водителя артиллерийских тяжёлых тягачей. Кроме этого я изучал основы эксплуатации танков, стрельбу из разных видов стрелкового оружия и армейский рукопашный бой.

В ноябре 1980 года я получил повестку о призыве на службу в Советской Армии. Настрой был как у многих парней того времени – «Наш долг защищать Родину». Прибыл в военкомат города Калинина, оттуда нас, призывников, отправили в Москву на аэродром. Прилетели в Хабаровск. Сопровождающий нас старший лейтенант объяснил, что он из железнодорожных войск, и мы едем на БАМ. На поезде прибыли в посёлок Алонка. Был поздний вечер, холод страшный, казалось, что одежда примёрзала к коже, а ноги в ботинках становились как кол, при этом дул сильный ветер.

Нас распределили по местам проживания. Новобранцы, спали на нижнем ярусе, на верхних – старослужащие, так как там было теплее. Мы, конечно, сразу вырубились. Засыпая, я подумал: «Почему железнодорожные войска? Ведь меня готовили для танковых войск, на крайний случай в артиллерию механиком-водителем. Наверное, так Родине нужно, чтобы мы были здесь и сейчас…».

В Алонке мы ускоренными темпами учили воинский устав и клятву присяги. Вечером ходили в наряды, долбили уголь для котельной, который привозили из соседнего посёлка Чегдомына. Уголь добывали открытым способом, поэтому он был мокрый и быстро промерзал. Сменяя друг друга, мы кололи его обычной киркой и ломами. Ладони были красными от крови, но поблажек никаких не было. Уголь сгорал быстро. Ночью гоняли по очереди на кухню мыть котлы и посуду. Чистили мороженый картофель, он был как камень изо льда. На сон оставалось по четыре-пять. С утра – зарядка, умывание ледяной водой, завтрак из каши и чая с маслом – 50 граммов на человека, на обед, суп из капусты и большие куски варёного свиного сала с мясом, на ужин – каша с комбижиром и чай.

С утра до вечера шли занятия. Практически все новобранцы заболели непонятной болезнью: всё тело покрывалось гнойными «розочками», особенно поражало ноги и живот. Всё это чесалось и кровоточило, кальсоны прилипали к коже и были в кровяно-гнойных пятнах.

10 декабря 1980 года мы приняли присягу. С нами провели тактико-специальные учения, выдав автоматы и всю амуницию. Мы бежали через лес, благо снег был мелкий, с имитацией взрывов, освобождали железнодорожный мост от захвативших его «врагов» (это были старослужащие). Мост мы освободили, старикам надавали по полной в рукопашном бою – с заданием справились, за что от командира батальона получили первую благодарность, а я – ещё и разбитую губу и синяк под глазом.

И сварщик, и монтажник, и водолаз

16 декабря меня перевели в в/ч 62862 в посёлке Алонка, в батальон связи. В железнодорожных войсках батальон – это самостоятельная единица (не полк как везде), со своим номером и знаменем. Первая рота, куда я был зачислен, состояла из трёх взводов по 22 человека в каждом. Впервые, как нам объяснили, в 1980 году проводили эксперимент по формированию роты из одного призыва, дабы исключить дедовщину. Мой взвод состоял практически весь из славян. Мы жили дружно, в том числе и с солдатами других национальностей.

В батальоне я прошёл обу-чение и получил специальность «Сварщик термитной сварки», меня научили сваривать кабели, электрические провода на высоте и в зоне высокого напряжения, рельсы на криволинейных участках с определением массы термита и его состава, копать траншеи под кабель и ямы под контактную сеть, опоры энергоснабжения и т.д. В основном обучение проходило на практике, и если что-то было не схвачено, то инструктор-офицер говорил: «Жизнь научит».

В начале 1981 года меня вызвали в штаб, приказ – ехать в командировку на учёбу в Московскую область, город Щёлково, для получения специальности «кабельщик-монтажник». 7 марта я был зачислен курсантом во взвод связи спецназначения в/ч 12672. Строгая дисциплина и очень высокий уровень преподавания за три месяца сделали из меня специалиста подземных, подводных кабельных сооружений связи и эксплуатация ВЛС и энергоснабжения.

Строевая подготовка и владение разными видами стрелкового оружия также входили в программу обучения. Водолазную подготовку по специальности «водолаз ПТР» (подводно-технические и аварийно спасательные работы) я проходил на базе инженерных войск там же, под Москвой. Все Бамовские «розочки», как рукой сняло, никакого вмешательства врачей не понадобилось, всё оказалось очень просто – смена климата.

Находясь в Щёлково, я получал письма из дома, в них мне рассказали о моих друзьях (с кем вместе учились в Нелидовской школе), о том, что их отправили в Афганистан механиками-водителями БТР. Я  тогда написал рапорт командиру части, чтобы меня перевели для прохождения службы в Афганистане. Меня вызвал полковник и сказал, что ознакомился с моим рапортом, что это всё патриотично, но «мы тебя здесь готовили для того, чтобы ты принёс большую пользу Родине на БАМе».

Наставник

После трёх месяцев обучения я прибыл в свою воинскую часть на станцию Тырма. За это время в связи с новыми задачами батальон переместили и расположили в палаточном городке. Под Тырмой велось строительство серьёзного объекта, и меня приставили к наставнику, бывшему старшему сержанту-электромонтажнику.

По окончании работ в Тырме нас перебросили на станции Мошка и Согда, там мы разгружали вагоны с опорами ЛЭП и контактной сети, а также другим оборудованием для БАМа. Жили в палатках, с гигиеной было плохо, у всех завелись постельные вши, они селились в кальсонах и простынях, на внутренних швах. Тогда командование пригнало специальную машину, всё пропарили, затем построили баню, и эпидемия быстро ушла.

Мой наставник оказался хорошим парнем. В армию его призвали в 26 лет, он уже имел опыт работы электромонтажа и специальное образование (окончил техникум). За два с половиной месяца мы с ним должны были выполнить аккорд по бытовому электромонтажу здания и силовой части. Ещё меня назначили дежурным электриком в нашей части.

Мы сами монтировали трансформаторные станции и делали сборку электрощитов. В последующем наставник мне признался, что его об этом попросил наш командир роты, чтобы оставить после себя хорошую замену. Я ему благодарен на всю жизнь, мне это пригодилось не только в армии, но и на гражданке. После его демобилизации я оставался в своей роте ответственным за всё электрохозяйство, в том числе и в офицерских домиках.

За сутки вырос городок

В сентябре, когда начинались ранние морозы, сыпал сухой снег, нам объявили тактико-специальные учения с переброской в другое место дислокации на БАМе. Все палатки и всё необходимое быстро собрали и загрузили в машины, и мы около суток, периодически толкая машины, пробирались по бездорожью через Новый Ургал, минуя Чегдомын, через станцию Турук и Дуссе-Алиньский хребет. Поздно вечером мы оказались на площадке в лесу в районе станции Сулук.

Разделившись по отделениям, всю ночь валили лес вручную «Дружбой-2», и при свете фар вытаскивали на площадку брёвна, заранее освободив их от веток. К утру, закончив заготовку леса, мы, уже не замечая холода, зашли в заранее разбитую палатку поесть и поспать часа три-четыре. А потом каждый занимался своим делом: кто-то столярничал, кто-то освобождал лес от коры, а я с тремя бойцами устанавливал по периметру расположения городка деревянные опоры высотой около семи метров. Грунт был промёрзший, мы его отогревали и копали ямки под столбы.

В течение суток городок стоял во всей красе – со срубами под жилые палатки, красный уголок, столовую и другие бытовые нужды.  В красном уголке поставили бильярд, библиотеку, столы и стулья. На базе ГАЗ-66 сделали пекарню, там пекли вкусный хлеб. Другой ГАЗ-66 был оборудован кинопроектором для показа фильмов, и ещё в нём находились радиостанция и фотоаппаратура. В роте нашлись умельцы-печники, они сложили печи и трубы для обогрева.

Городок получился уютным и пригодным для встречи суровой зимы. Командиры предусмотрели всё до мелочей, за это им огромное спасибо. Были случаи: там, где переброска частей проходила безобразно, люди обмерзали и болели, у нас всё было чётко.

В течение короткого времени мы приступили к работе на трассе БАМа. Одни копали котлованы под стаканы столбов контактной сети метр на метр и 4,5 метра в глубину (копали вручную ломами и киркой в глубокой насыпи с опалубкой, насыпной камень выбирался более-менее хорошо, а вот когда подходили к мерзлоте, там начинались проблемы), кто-то делал траншеи под кабель, а кто-то – под опоры ЛЭП и связи.

Был трагический случай: при копке котлована под стакан опоры контактной сети обвалилась опалубка, и на глубине четырёх метров засыпало парня с нашей роты, он погиб, мы не успели его откопать.

Мне с напарником родом из Воронежа нужно было установить в Дуссе-Алиньском туннеле кронштейны для кабеля. После выполнения работ в туннеле мы прокладывали кабели, подвешивая их. Там было холодно, сыро, был мощный сквозняк, вдобавок постоянно небольшими струями и каплями подтекала вода. Туннель отогрели ото льда, который образовался за долгие годы, со времён лагерей, когда он строился.

Мороз, высота и приказ

Меня часто отправляли в командировку на вертолёте то в Турук, то в Солони для выполнения работ, связанных с устройством контактной сети и ЛЭП. Все растяжки перед мостами на опорах контактной сети были установлены вовремя. На внутренних фермах мостов мы устанавливали траверсы под контактную сеть и на фермах снаружи – под ЛЭП. Поначалу было страшно, особенно снаружи моста, со временем ко всему привыкали. У нас была огромная складная алюминиевая лестница с обхватом вокруг опоры и трос, который фиксировал к ней лестницу.

Я залезал наверх, а напарник подавал мне тяжеленный кронштейн и два хомута с контргайками. Тяжело было крутить гайки на морозе в рукавице с двумя пальцами, но всё получалось. На морозе ниже минус 32 при натягивании струны лопались, поэтому мы их подвешивали и делали слабый натяг, а потом, когда температура подходила к минус 25, подтягивали, металл слушался, не рвался. Были случаи – при минус 35 на лестнице лопался страховочный трос, и лестница мгновенно проворачивалась и отходила от столба, а я оставался висеть на страховочной цепи, потом напарник потихоньку снизу лестницу подводил к одной из ног и я, сняв страховочную цепь, спускался вниз. Это были моменты с риском для жизни и здоровья.

Поначалу было страшно на высоте, особенно около насыпи моста, в некоторых местах с опоры высота казалась пропастью. Ноги тряслись, а руки делали, приказ надо было выполнять, да ещё с опережением графика.

Работать на трассе хотелось всем, так как там на руки обещали выдавать живые деньги, 7% – за перевыполнение плана и сроков, поэтому никто не хотел оставаться дежурным в роте. Запрещали работать на монтаже, если мороз был ниже минус 35, так как металл при натяжении лопался. Когда температура доходила до минус 45 и ниже, мы оставались в городке, где проводили время на занятиях с замполитом роты.

Очень часто объявляли тактико-специальные учения, что позволяло командованию проводить работы практически круглосуточно, несмотря на морозы. В мороз до минус 40 мы работали на рытье котлованов для стаканов опор. Внизу в котловане теплее, поэтому мы менялись – один долбил, другой ведром вытаскивал породу. Пищу нам привозили в термосах на трассу. Трудились до ночи. Если работали с ЛЭП или растяжками далеко от базы, за 50 и более километров, выдавали сухой паёк, который разогревали сухим спиртом или на костре. Чай готовили сами. Для сна устраивали шалаши из лиственницы с обязательным двухчасовым сном по очереди, спать без дневального запрещалось, иначе можно было не проснуться.

Так прошла зима 1981-1982 годов. Мы перебрались на новое место – станцию Могды, а затем на станцию Герби, к лету уже были на станции Уркальту.

Железная дорога была проложена солдатами-путейцами, построены все мосты. Мы занимались только связью, контактной сетью и энергоснабжением, продолжали копать котлованы под стаканы опор контактной сети и выполняли другую работу, согласно приказам командиров.

Задание выполнено

К сентябрю 1982 года мы дошли до станции Амгунь, и там разбили свою базу под зиму, точно так же, как в Сулуке. Задача стояла выполнить работы до ноября с досрочной сдачей объекта Ургал-Постышево (Берёзовый).

В октябре было очень холодно, морозы доходили до минус 45 и ниже, но мы вкалывали как проклятые. Был усилен паёк в мясе, масле и других калорийных продуктах, ешь, сколько влезет. Убрали комбижиры, наши командиры где-то раздобыли картошку, подсушенную в виде фриломтиков, хорошие сладкие напитки, томатный сок, хорошие макароны и, конечно, гречку. В командировку выдавали усиленные сухие пайки. Спецодежды не жалели, одевали тепло, лишь бы выполняли задачи. Работать на бетонной опоре в солдатской шапке было неудобно, и нам привезли утеплённые подшлемники. Всё это придавало сил для выполнения поставленных задач и планов.

4 ноября 1982 года торжественно открыли постоянное движение поездов на участке Ургал-Постышево (Березовый). Мне был вручён памятный знак «Ургал-Постышево» от Крайкома КПСС, Крайсовпрофа, Крайисполкома, Крайкома ВЛКСМ Хабаровского края и командования части.

На участке Ургал-Посты-шево (Берёзовый) принято в эксплуатацию более 315 км главного пути и 68 км станционных, Дуссе-Алиньский туннель и 12 больших мостов, семь железнодорожных станций и разъездов, локомотивное депо, притрассовые линии электропередачи, системы электрических цепей сигнализации и связи.

27 сентября 1982 года министр обороны СССР Д. Устинов издал приказ №242 «Об увольнении из Вооруженных Сил СССР в октябре-декабре 1982 г…». 22 ноября я был ознакомлен с приказом об увольнении в запас.

Я всегда помню своих товарищей по службе и офицеров железнодорожных войск. Бамовские солдаты за два года тяжёлой службы повидали столько, что им хватит в старости ощущать боль в позвоночнике от тяжёлых поднятых грузов и морозных ветров. Солдаты работали не всегда с достойной оплатой, как гражданские, и за это им нужно отдать уважение. Слова, придуманные в те времена: «Служил на БАМе – гордись, не служил – радуйся!» – это про них. Практически все были комсомольцами, молодыми и полными энергии. Пройдут годы, и стройка века отзовётся для страны огромными запасами стратегического сырья, полезных ископаемых, и как железная дорога стратегического назначения. В этом была и наша заслуга.

Многие отмечены правительственными наградами, в том числе и я, рядовой Валерий Зверев, «Отличник» железнодорожных войск Советской Армии. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР награждён Почётной грамотой и медалью «За строительство Байкало-Амурской магистрали».

Записала Ольга Бондаренко

Фото из личного архива В. Зверева