В огне

Блокада началась 8 сентября 1941 года. Только в этот день на окружённый Ленинград фашисты сбросили более шести тысяч зажигательных бомб. Горели дома, в дыму были улицы. А пожарная охрана города тогда на четверть состояла из женщин…

За время блокады фашисты сбросили на Ленинград более 100 тысяч бомб и ещё больше тяжёлых снарядов, число пожаров превысило 13 тысяч. Две тысячи ленинградских пожарных погибли, отстаивая город.

За свой подвиг пожарная охрана Ленинграда была награждена орденом Ленина.

Помощь фронту

До начала Великой Отечественной войны в Ленинграде находились крупные базовые военные заводы, где производили танковое, авиационное, артиллерийское, миномётное и стрелковое оружие, боеприпасы и средства связи. Город также был основным центром военного судостроения.

Когда началась война, было принято решение эвакуировать крупные заводы и фабрики из Ленинграда. Но осталась часть оборудования, на котором нужно было продолжать работу, чтобы помогать фронту.

За второе полугодие 1941 года в Ленинграде было произведено более 700 танков, более трёх тысяч полковых и противотанковых орудий, 10 тысяч миномётов, сотни бронемашин, 58 бронепоездов, миллионы снарядов и мин. Орудия, миномёты и боеприпасы направлялись не только на Ленинградский фронт, но и под Москву.

С началом войны было вывезено оборудование из 92 предприятий Ленинграда. 840 заводов города вышли из строя в результате бомбёжек и обстрелов. Около 50 предприятий Ленинграда выпускали более 100 видов оборонной продукции.

Пластические сливки

Одна из самых главных проблем Ленинграда в дни блокады – продовольствие.

В городе оставались более 400 тысяч детей. Рождались новые малыши, у матерей которых не было возможности и сил выкармливать их, требовались молочные смеси. В Ленинграде продолжал работать крупнейший в Европе молочный комбинат. Но город был в окружении, как привозить в него молоко? По озеру – неэффективно.

Группа ленинградских учёных и технологов разработала продукт – пластические сливки. Их делали из молока, это было что-то среднее между сливками и сливочным маслом, для транспортировки – идеальная форма. Из них в том числе изготавливали детское питание. А в первом полугодии 1942 года для грудных детей разработали рецепты смеси на основе сои.

Хлеб выпекали круглосуточно. Хлебозаводы также попадали под бомбёжки и обстрелы. В такие часы рабочие первым делом всем, чем можно, закрывали ёмкости с закваской, чтобы в них не попадали осколки стекла, камней или самих бомб. В тесто добавляли овсяную, ячменную, соевую муку, муку из кокосового, льняного, конопляного, соевого, хлопкового жмыха, а также отруби, пищевую целлюлозу и многое другое.

Осенью 1941 года запасы продовольствия в осаждённом городе закончились. Поставки припасов, организованные через Ладожское озеро, не могли обеспечить нужды населения огромного города. От голода умирали целые семьи. Один из рецептов блокадной еды – щи из хряпы. Это был суп из самых нижних листьев капусты. Листья мелко крошили, очень долго варили, а если в доме была какая-нибудь крупа, добавляли в такие «щи». Добывали капустные листья, разрывая снег на бывших овощных полях. Долго проваренные, они всё равно хрустели на зубах, отсюда и название «хряпа».

Где брали воду?

Во время блокады в городе работали три водопроводные станции, их постоянно обстреливали гитлеровцы. Воду в первую очередь подавали в госпитали, на военные предприятия, хлебозаводы и в пожарные части. До жилых домов она не доходила, и ленинградцы возили её из рек на санках, зимой топили снег. В первую блокадную зиму в Ленинграде перестала работать канализация, все отходы жизнедеятельности выливали во дворах на снег. Попадали они и в водоёмы, это могло привести к вспышкам эпидемий. Поэтому местные власти организовали развоз воды по районам, а сотрудники городского Водоканала контролировали качество воды. Водопроводную воду обеззараживали с помощью жидкого хлора. Благодаря этому вспышек эпидемий удалось избежать. 

За время блокады Ленинграда в осаждённом городе появилось на свет 95 тысяч малышей. Большинство этих детей родились осенью и зимой 1941 года.

Дорога Победы и Иван Зубков

Все слышали о знаменитой «Дороге жизни» – дороге по льду Ладожского озера, благодаря которой выживал блокадный Ленинград. Но перевозить по ней можно было не так много грузов, это показал страшный опыт первой блокадной зимы. Поток грузов (продовольствие и боеприпасы) необходимо было увеличить в несколько раз. Была поставлена беспрецедентная задача – построить железную дорогу по льду озера. Её исполнение поручили инженеру-метростроителю Ивану Зубкову.

Стройка началась в ноябре 1942 года. Работать приходилось под бомбёжками. Под лёд проваливались люди и техника. Дорога Победы, как её называли, действовала с 5 февраля 1943 года по 10 марта 1944 года и стала более эффективной заменой «Дороги жизни».

Сами железнодорожники называли эту дорогу «коридором смерти». В мирное время в этой дороге не было необходимости, но благодаря ей выжил город, несмотря на все ужасы блокады.

Прорыв – надежда на жизнь

18 января 1943 года солдаты Красной армии в ходе наступательной операции «Искра», прорвав кольцо блокады Ленинграда, подняли над Шлиссельбургом Красное знамя. Теперь, после прорыва, к Ленинграду вёл коридор, который контролировала Красная Армия. Для горожан во фразе «прорыв блокады» была заключена надежда на жизнь. Но до полного снятия блокады оставался почти год. Город, стойко перенося все тяготы, продолжал сопротивляться фашистам.

«Блокадная книга»

Над «Блокадной книгой» писатель Д. Гранин и А. Адамович работали в 1970-е годы. В книге собраны воспоминания жителей Ленинграда, их дневники и письма заняли около четырёх тысяч страниц – леденящие душу истории. Но, читая «Блокадную книгу», не перестаёшь восхищаться мужеством жителей осаждённого города.

Основное фото: culture.ru

Когда фашисты весной 1942 года объявили, что в осажденный город даже птица не пролетит, многие ленинградцы стали носить на груди жестяную ласточку с письмом в клюве. Жетон назывался «Жду письма» и символизировал ожидание весточки от близкого человека, бившегося на фронтах или уехавшего в эвакуацию, веру в то, что он жив.

Когда услышал слово «война»

«Родился я в Ленинграде в июне 1937 года. У меня было два брата. В 1941-м старшему было лет пятнадцать, младшему – полтора годика.

Когда началась война, как-то сразу изменился привычный уклад жизни. Прежде мы, мальчишки, бегали во дворе, играли, и вдруг – никого на улицах.

Двое соседских ребят из тех, что постарше, однажды появились в нарядной военной форме. Женщины стали плакать, обнимать их, а мы не понимали: зачем горевать, когда они такие красивые? Оказалось, ребят провожали на войну.

Когда сообщали о воздушной тревоге, все подхватывали детей и бежали в подвалы. Во время одной бомбёжки в подвал принесли соседского мальчика, у него оторвало руку и ногу. Вот тогда мне стало страшно, я заплакал».

Холод и голод

«В декабре 1941-го стало очень холодно. Кое-как теплилось отопление. Приходилось жечь книги, а среди них были очень ценные экземпляры, до которых меня раньше даже не допускали.

Затем стало плохо с питанием, и в обиход вошло непонятное для меня слово – «менять». У мамы была шкатулка, в которой хранились какие-то дорогие и памятные вещи. Помню, она открывала её, плакала, а потом что-нибудь брала оттуда, заворачивала и уносила – менять.

Есть хотелось всё время. Был хлеб, иногда крупа. Дома мы нашли какой-то мешочек из кожи и по очереди жевали.

Отец работал инженером на Кировском заводе, где делали танки, и как-то он принёс домой кашу – видно, на заводе давали. Мы тогда хорошо поели и так радовались! Папа приносил такую кашу ещё пару раз. А потом он пропал. Как я узнал позднее, завод бомбили и он погиб во время бомбёжки».

«Мама заболела. Уходи»

Блокада стала жесточайшим испытанием для ленинградцев, способным не только забрать здоровье, родных, но и подкосить душевные силы, заставить забыть о сострадании, человечности. Не все смогли его пройти…

«Гулять нас не пускали. И даже просто выйти на улицу одному мама мне запрещала. Я тогда не понимал почему, лишь потом узнал, что в городе появилась такая страшная вещь, как каннибализм, и ребёнка могли приманить конфеткой, убить и пустить на мясо.

Младший брат постоянно плакал: недоедал, конечно. В итоге он умер от голода. Пришла соседка, они с мамой взяли его, завернули во что-то. Я думал, что он спит. Женщины ушли, а вернулись уже без маленького…

Каждый день, когда просыпались, мы видели, как мама ходила по дому, что-то делала, часто плакала. Но однажды, выбравшись из вороха вещей, в котором ночевали, мы обратили внимание, что мамы нет. Нашли её вроде бы спящей, принялись будить. И тут старший брат, который всё понял, сказал мне: «Мама заболела. Уходи».

Пришли какие-то женщины с повязками на рукавах, стали освобождать маму от одежды и нашли у неё на груди мешочек. Отдали его брату. А я ещё раньше заметил, что от каждого кусочка пайкового хлеба мама отрывала по чуть-чуть, а от своей нормы – половину, и куда-то это прятала. Оказалось, эти кусочки она собирала, чтобы у нас осталось хоть что-то съедобное, когда её не станет. Мне запомнилось, как брат, открыв этот мешочек, заплакал».

Сон казался спасением

«Меня привели в детский дом. Это была зима 1942 года – самая жестокая. Морозы стояли под сорок градусов. Мы спали на полу, расстелив какие-то одеяла и тесно прижавшись друг к другу. Кто-то плакал во сне: все же были обездоленные… Ночи были более-менее терпимыми, ведь можно было хоть как-то согреться. И днём мы всё время просились спать, от голода сил совсем не было. Женщины, что работали в детдоме, пытались нас растормошить, чтобы не замёрзли во сне. Некоторые дети исчезали. На вопросы, где этот, а где тот, нам отвечали: уехал домой.

В эвакуацию

Однажды нам сказали, что мы поедем в другой город, где жить нам будет лучше. Это означало эвакуацию. Я не запомнил, как нас переправляли по Ладожскому озеру, в памяти сохранилось лишь, как мы, закутанные, ехали в машине, а было очень холодно несмотря на то, что уже наступил май.

На другом берегу нас посадили в поезд, мы долго ехали и наконец оказались в каком-то доме, где было очень тепло. Это был детский дом в станице Удобной Краснодарского края. Там давали белый хлеб, такой вкусный после блокадного! Я прятал его под мышку, когда ходил гулять, чтобы никто не отнял.

Новая родня

«В детский дом то и дело приходили незнакомые люди, а дети кричали: «Возьмите меня! Возьмите меня!». Я был очень худой, с нарывами на теле, и меня забрали одним из последних женщина и мужчина в форме. Помнится, я легко смирился с потерей родных, наверное, потому, что был ещё мал, когда это произошло. Стал называть приёмных родителей мамой и папой.

Но однажды пропал и мой приёмный папа. Как я узнал позже, он ушёл в партизаны, став начальником штаба партизанского отряда Удобненского района.

Приёмная мама отвела меня к своей бабушке на хутор Фроловский Ставропольского края. Там война пока не чувствовалась. Я играл с мальчишками, люди держали животных, птицу, с едой неплохо было. Целую неделю я питался одним мёдом с их пасеки, ел его ложкой и молоком запивал – этим меня и вылечили от истощения».

«Не плачьте, ведь мы победили»

«Военные действия нас не коснулись. Лишь при отступлении немцев мы слышали выстрелы – как выяснилось, это партизаны напали на колонну.

Приёмный отец остался в живых. Его отряд разгромили, так как среди них оказался предатель. Спаслись единицы.

Мой старший брат Юрий, с которым я разлучился весной 1942 года, тоже выжил. Он участвовал в прокладке подводного кабеля для обеспечения Ленинграда электричеством, потом попал на фронт телеграфистом.

Мы с приёмными родителями снова поселились в Удобной, но часто переезжали, так как отец работал в милиции. День Победы я хорошо помню, это было в Апшеронске. Под утро, когда мы ещё спали, вдруг раздался стук в окно: «Алексей Тимофеевич, победа!».

Отец мой – это его звали – выскочил. Мы с ним побежали на площадь, где уже собрались люди. Кругом выстрелы, огни, все радуются, целуются, обнимаются. Но были и такие, кто стоял и плакал, они слишком много потеряли на войне. К ним подходили, успокаивали и говорили: «Не плачьте, ведь мы победили».

Анастасия Ложкина

На фото:

Миша Стеценко с приёмными родителями в послевоенные годы. Его родные мама, папа и маленький братик погибли в осаждённом Ленинграде

Попрощались с детством навсегда

Коренная ленинградка Нина Веривская родилась 8 декабря 1928 года. Счастливое детство закончилось 22 июня 1941 года, когда на всю страну прозвучало страшное слово «война». Всего за несколько часов цветущий летний город стал серым и мрачным. На третий день из всех динамиков уже звучала песня «Священная война», а к вокзалам шли колонны солдат, провожаемые жёнами, матерями, детьми.

«Над городом зависли аэростаты. Маскировка, оклейка оконных стёкол полосками бумаги… Нам, детям, всё это поначалу казалось какой-то игрой, – вспоминает Нина Ивановна. – Мы носили песок на чердаки, даже не зная зачем. И только через некоторое время, видя слёзы и страх взрослых, поняли, что беззаботное детство кончилось».

«Только чудо спасало нас»

Все, кто мог держать в руках оружие, ушли добровольцами на фронт. А к 8 сентября 1941 года вокруг города сомкнулось блокадное кольцо.

Город держался, но был совершенно не готов к осаде. Никаких существенных запасов продовольствия не имелось, так как Ленинград снабжался привозными продуктами. Вдобавок гитлеровцы постоянно совершали артобстрелы, стараясь попасть в склады, где хранились мука и сахар.

Ленинград горел из-за постоянных налётов немецкой авиации. Вмиг повзрослевшие дети несли дежурства на крышах, тушили бомбы-«зажигалки» песком. Бойкая Нина в свои 13 лет стала командиром группы самозащиты, состоявшей из ребят-ровесников.

Уже к середине осени в городе воцарились голод и холод. Паёк для работающих постоянно уменьшался, в результате дошёл до цифры 250 граммов хлеба в день. Детям и иждивенцам полагалось и того меньше – по 125 граммов. Что это был за хлеб! Жмых, опилки, жёлуди и пыль, оставшаяся от запасов муки…

«Этот суррогат мы грели над буржуйками, чтобы засушить и потом сосать каждый кусочек, а их в 125 граммах было всего шесть, – вспоминает Нина Веривская. – Буржуйки топили всем, что могло гореть: книгами, тетрадями. Воду брали из Невы или пожарных кранов, но туда надо было ещё дойти. Город был заминирован, и только чудо спасало нас».

На Кубань, чтобы выжить

Каждый день в блокадном Ленинграде от голода умирали десятки людей. Война унесла жизни сестёр, братьев и отца юной Нины. А им с мамой весной 1942 года удалось выехать из блокадного города по «дороге жизни» через Ладожское озеро на Кубань.

В апреле их эвакуировали в Выселковский район, а в августе туда вошли немцы. Оккупация завершилась лишь в конце января.

После прорыва блокады в 1944 году Нина с мамой хотели вернуться в Ленинград, но их квартира была уже занята. Пришлось навсегда остаться на Кубани. В 1953 году они переехали из Выселковского района в перспективный и развивающийся в тот период посёлок нефтяников – Черноморский.

Всю жизнь она в делах и встречах

Жизнерадостная и активная, Нина работала в лаборатории, была комсоргом, пела в хоре. Она всегда была в гуще событий.

В посёлке открыли большой и красивый Дом культуры, где собиралась вся местная молодёжь. Там, в новогоднюю ночь, Нина встретила свою судьбу – Петра Веривского. Он только вернулся из армии, служил в войсках противовоздушной обороны в Иркутске на охране важных объектов от налётов американской авиации, за что и получил две медали КНДР из рук самого Мао Цзэдуна.

В 1957 году молодые сыграли свадьбу. Через год молодой семье дали квартиру, в которой супруги и прожили всю свою совместную жизнь.

Сегодня Нина Ивановна Веривская, являясь членом совета ветеранов, помогает своему поколению жить и радоваться жизни, а ещё она очень любит общаться со школьниками и молодёжью.

В акции примут участие все поселения Северского района. Жители и гости смогут получить от волонтёров 125 граммов чёрного хлеба — такова была минимальная норма выдачи хлеба для жителей блокадного Ленинграда.

27 января 76 лет назад советские войска окончательно отбросили немцев от Ленинграда. От голода и лишений тогда погибло почти 700 тысяч ленинградцев, сегодня историки считают, что общее число жертв блокады – 1,5 млн человек.

В рамках этого события по всей стране с 18 по 27 января проходила Всероссийская акция памяти «Блокадный хлеб». Жителям раздавали пайки черного хлеба весом 125 граммов – такова была суточная норма для ленинградцев. В Северском районе за время акции было проведено более 200 мероприятий различных форматов, в которых приняли участие порядка 27 тысяч человек. Участники акции «Блокадный хлеб» подписали открытки ветеранам, пережившим блокаду, – Валентине Михайловне Гречко из поселка Ильского, Александре Сергеевне Засориной из станицы Убинской и Нине Ивановне Веривской из поселка Черноморского. Эти открытки ветеранам передадут главы поселений.

На митинге выступил глава Северского района Адам Джарим, он напомнил о великой дате и призвал всех помнить события военной истории Отечества. Присутствующие почтили память жертв блокады Ленинграда минутой молчания.

Поэтическому подвигу Ольги Берггольц был посвящен час поэзии «Я говорю с тобой под свист снарядов», подготовленный сотрудниками Черноморской поселковой библиотеки.

Десятиклассники школы №46 познакомились с биографией поэтессы, прослушали документальные записи ленинградского радио с голосом Ольги Берггольц, просмотрели видеофрагменты выступлений артистов, читающих ее пронзительные стихи.

Вся жизнь «музы блокадного города» была тяжелым испытанием. Она стала символом памяти России о страданиях блокадного Ленинграда. Но она — и символ надежды и веры. Несмотря на трагичную судьбу, Ольга Федоровна сумела сохранить в сердце любовь к близким, городу, народу, Родине.

Важно сформировать у ребят представление о значимости Ленинграда в Великой Отечественной войне, воспитывая чувства сострадания, гордости за свой народ в тяжелые для Родины периоды.

Школьники вспомнили основные события и даты, связанные с блокадой Ленинграда. Между классами была проведена викторина «Для самых наблюдательных», где отличились: среди 9-11-х классов  9а, 10а, 11а классы, среди 5-8-х классов — 5в, 7а, 8б.

Блокадный хлеб состоял не только из ржаной муки, но и из несъедобных примесей: пищевая целлюлоза — 10 %, жмых- 10 %, обойная пыль — 2 %, выборки из мешков и хвоя. От голода и лишений за время блокады погибли почти 700 тысяч ленинградцев — эта цифра прозвучала на Нюрнбергском процессе, историки же считают, что общее число жертв -1,5 млн.

В станице Северской на площади возле Дома культуры жители увидели литературную композицию, посвященную одной из трагических страниц истории Великой Отечественной войны.

На уличном экране перед ДК шел показ хроники блокады Ленинграда.

Также в пунктах раздачи блокадного хлеба люди подписывали открытки с добрыми пожеланиями ветеранам-блокадникам.

В северском историко-краеведческом музее 18 января прошло тематическое мероприятие с участием учащихся школы искусств.

Акция продлится до 27 января — дня, когда отмечается полное освобождение города Ленинграда от фашистской блокады (1944).

Она проводится в напоминание о подвиге мирных жителей, переживших блокаду Ленинграда.

Волонтеры будут раздавать по 125 граммов черного хлеба на площади возле Северского ДК, напротив центрального входа в северский рынок, возле администрации сельского поселения, а также в кинотеатре «Ударник».

Мероприятия в рамках акции будут проводиться во всех поселениях Северского района.

В годы оккупации на территории Краснодарского края с немецко-фашистскими захватчиками самоотверженно сражались 85 партизанских отрядов и подпольных групп. Среди них был отряд минёров-диверсантов, в которую входили братья Игнатовы. Основной задачей отряда были диверсии в глубоком тылу. Действовал отряд на территории Кубани с 6 августа 1942 года до 17 февраля 1943 года. В октябре 1942 года братья Игнатовы погибли героической смертью при выполнении одного из боевых заданий. За этот подвиг они удостоились звания Героев Советского Союза.

…Митинг у мемориала братьям Игнатовым открыл глава Северского района Адам Джарим, который отметил, что 27 января — это особая дата в истории нашей страны, ведь в этот день 75 лет назад Ленинград был освобождён от фашистской блокады. Он призвал всех присутствующих помнить и чтить подвиги наших предков и, конечно же, не забывать ветеранов.

Перед собравшимися также выступили председатель Совета народных депутатов Тахтамукайского района Алий Хатит, заместитель главы администрации Западного внутригородского округа города Краснодара Владимир Левченко, председатель совета ветеранов Западного внутригородского округа города Краснодара Геннадий Дубров, настоятель храма в честь Казанской иконы Божьей Матери станицы Смоленской протоиерей Александр Бордунов, председатель совета ветеранов Афипского городского поселения Василий Дергач.

После заключительных слов салютная группа казачьего военно-патриотического клуба «Восход» произвела трёхкратный ружейный залп.

Наконец участники митинга почтили память героев минутой молчания и возложили к мемориалу цветы.

Брат погиб в начале войны

Родилась Валя в 1930 году, 24 мая, в Тверской области. До войны её папа служил в Ленинграде. В 1938 году он забрал семью к себе, в город Колпино Ленинградской области. К тому времени у Вали уже был младший братишка Витя. Папа Валентины Михаил Дмитриевич Сонников был строителем, мама Прасковья Егоровна — поваром.

Когда началась война, Вале было 11 лет, а Вите — семь. Папу забрали на фронт. Он служил в Гатчине командиром батальона аэродромного обслуживания. Они строили землянки для лётчиков и техников, склады.

В первое лето войны Витя погиб.

— Мы, дети, свободно ходили по городу, играли, жили обычной жизнью. Наши родители каждый день уходили рыть окопы. Иногда и мы, старшие дети, им помогали, — рассказывает Валентина Михайловна. — На первом этаже нашего дома жили военные, они заняли пустые квартиры тех, кто уехал из города. С военными мы дружили, они обучали нас по звукам определять, наши самолёты или немецкие, чтобы мы знали, бежать ли в окоп.

Однажды в конце августа 1941 года, когда немцы были под Ленинградом, родители ушли рыть окопы, а мы остались дома. В нашей квартире на втором этаже собралось человек восемь детей, мы играли.

К дому подъехала «катюша», выпустила снаряды и уехала. Мы так радовались, что она стреляет по фашистам. Но тут началась обратная стрельба. И в наш дом бросили снаряд, который разорвался прямо под зданием. Мы услышали гул и бросились на лестницу. Тут полетели осколки. Маленький осколок попал Вите в затылок и вышел у переносицы. Из госпиталя брата привезли мёртвого…

Военные посоветовали семье покинуть дом, объяснив, что фашисты продолжат его бомбить.

— Мы ушли жить прямо в поле. Солдаты нам сделали чертежи, и по ним мы выкопали окоп буквой «г», — вспоминает Валентина Михайловна.

Так и жили в окопе буквально в одном километре от Ижорского завода. А за ним через Неву находился Невский «пятачок».

Невский «пятачок» — условное обозначение плацдарма на левом (восточном) берегу Невы напротив Невской Дубровки, захваченного и удерживаемого советскими войсками Ленинградского фронта (с 19.09.1941 по 29.04.1942 и с 26.09.1942 по 17.02.1943) в ходе битвы за Ленинград.

С этого плацдарма советские войска неоднократно пытались начать наступление на Синявино навстречу войскам, наносившим удар с востока, и тем самым прорвать блокаду Ленинграда. Несмотря на то, что все попытки расширить плацдарм и развить наступление закончились неудачно, Невский «пятачок» стал одним из символов мужества, героизма и самопожертвования советских воинов.

Начиная с июля 1941 года и до окончания создания Слуцко-Колпинского сектора Красно-гвардейского укрепрайона на его строительстве ежедневно после основного рабочего дня работало до 6000 колпинцев, из них 2500 сотрудников Ижорского завода, а также служащие городских учреждений, домохозяйки, старшеклассники.

За два месяца (июль-август) было вырыто два противотанковых рва, построено 214 дотов и дзотов, 214 блиндажей, 60 пулемётных гнёзд, 120 километров траншей, 15 тысяч погонных метров щелей для укрытия населения, 52 газо- и бомбоубежища. На передовой было подготовлено 40 бронированных командно-наблюдательных пунктов, 300 огневых точек, установлено 3000 бронированных щитов, врыто в землю 67 танковых башен, прорыто два противотанковых рва. Эти сооружения в значительной мере предрешили исход битвы за Ленинград на колпинских рубежах.

Жизнь в окопе на передовой

Ижорский завод, на котором изготавливали бронеавтомобили, броню для танков, боеприпасы, немцы часто бомбили. Поэтому людей переводили подальше от завода в поля, в окопы.

С наступлением зимы начался голод. Запасы израсходовали, а склад с продовольствием сожгли диверсанты.

Передать жизнь в обыкновенной траншее невозможно. Солдаты помогли хорошо обустроить окоп — подстелили доски, солому, но когда холодно, голодно и передовая рядом — жить просто невыносимо.

Поля были не убраны, это спасало. Люди искали подо льдом картошку, листья капусты, свёклы. Но помыть было нечем, река на другой стороне, воду экономили.

— Мы листик за щёку положим и держим, сразу не едим, — рассказывает Валентина Михайловна. — Мама мне говорила: «Понеси солдатику». А он стоит, шатается, тоже голодный. Я ему листик дам, он тоже за щёку положит и держит. Легче было умереть, чем перенести этот голод.

Людям, жившим в окопах, выдавали 125 граммов хлеба вперемешку с опилками, корой. А иногда не было и этого хлеба.

— Мы сдружились с вновь прибывшими военными. Сначала они хотели, чтобы мы освободили окоп. Но куда нам деваться? И они выкопали землянку. Мы к ним часто ходили в гости. Днём они находились в землянке, а ночью их не было. Потом выяснилось, что это разведчики. Многие не возвращались… Оказалось, среди военных был предатель. Кто-то доложил немцам о нашем месте нахождения. В лес, который рос рядом с нами, выбросили немецкий десант. И мы оказались у фашистов на виду. Из окопа — не высунуться. Многие солдаты тогда погибли. Помню одного разведчика, он на балалайке играл — украинец Лобаев. Его прямо на наших глазах убило, — со слезами вспоминает Валентина Михайловна. — Вроде перебежками двигался, старался не высовываться, но его увидели и прямо в него бросили снаряд.

Немцы поднимали аэростат, к которому была подвешена люлька, и в бинокль наблюдали за обитателями окопов. Только человек пробежит — туда снаряд.

Очень многие умирали от голода. Дзоты, которые оставляли военные, забивали трупами людей. Они, как дрова, штабелями там лежали.

— Моя двоюродная бабушка умерла от голода. Её не выносили, в одеяло завернули и оставили лежать. Нам карточку принесли. Всех переписывают, спрашивают, где бабушка, а её внук Лёня, мой троюродный брат, говорит, вон она лежит в одеяле. Так её паёк получили. Потом, конечно, в дзот её отнесли. Брат плакал: «Бабушка, прости, я вернусь, тебя перезахороню».

Они с сестрой Шурой были сиротами. Мама у них умерла. Отца и старшего брата сразу на фронт забрали. Другого брата, который на фанерном заводе работал, эвакуировали на Урал. Лёня как старший остался со старенькой бабушкой и маленькой сестрой.

…Жизнь в окопах практически на передовой напоминала ад. Ни еды, ни воды, да ещё под постоянным прицелом.

— Над нами всё время летала шрапнель. Я иногда просила, пусть меня убьёт, чтобы мне есть не хотелось. Но меня ни один осколок не тронул. «Мама, я хочу к Вите, — говорила я. — Ему там хорошо, кушать не хочется, а я так хочу кушать».

Однажды пришёл солдат и попросил соломы для лошади. Мы ему дали. А он нам за это принёс голову падшей лошади. Мама отрежет кусочек и варит, а там накипь собирается. Запах идёт. Я подхожу, пальцем шум снимаю и лижу. Долизалась так, что плохо стало. Врачи спасли. А в другой раз кто-то принёс нам горчичный жмых и масло. По совету мама размочила жмых и подлила масла. Я съела и отравилась. Хорошо, врачи рядом были, они промыли мне желудок. Оказалось, масло было трансформаторное…

Чтобы согреться, жгли трупы. А чтобы защититься от пуль, строили из них баррикады… В таком аду колпинцы жили до февраля 1942 года.

Долгая дорога в тыл

В начале марта жителей стали отправлять по «Дороге жизни» в тыл. Санитарная команда сначала собирала умерших. Потом живых, но обессиленных людей, везли к мысу Осиновец, чтобы оттуда переправить через Ладожское озеро.

— Машину ждали долго, у меня валенки примёрзли ко льду, — вспоминает блокадница. — Ночью нас, наконец-то, забрали. По дороге грузовики, ехавшие впереди и сзади нас, подорвали, они утонули. Это было просто ужасно! Взрывы, крики, вода, холод. Переправлялись как в страшном сне. Мы смогли проскочить и переправиться на другую сторону.

Людей сначала отправляли в баню, давали горячую пищу. А потом отвозили на вокзал, грузили в вагоны. Солдаты, когда загружали хрупкую Валю, сказали: «Она заледенела, посадите её к печке». Девочку поместили рядом с буржуйкой, с неё стекло почти ведро воды — оттаяла как снегурочка.

Товарные вагоны были набиты людьми. Вагоны были чистые, тёплые. Всем выдавали горячие пайки.

— Мама запрещала мне много есть, только по глоточку, — говорит Валентина Михайловна. — «Я есть хочу!» — плачу я. А она: «Хочешь умереть?». На наших глазах женщина съела паёк и умерла. Кишечник-то тоненький, дотронешься — и лопается. Много умерших людей с вагона снимали. Спасибо маме. Она одного ребёнка потеряла и боялась меня потерять. Спасла. А по дороге выглянешь в дверь, на станции мёртвые люди, как дрова, штабелями лежат…

— Однажды, уже через много лет после войны, мы с мужем ходили за грибами, и я увидела сложенные дрова. Чуть сознание не потеряла, так перепугалась. Привиделись люди штабелями. Никому об этом случае не говорила. Вот только вам рассказала, — призналась Валентина Михайловна.

Месяцы ленинградцы ехали на юг, где не было немцев. Сначала путь держали на Сталинград, но мост размыло, повернули в другую сторону, там дорогу строили, опять повернули, снова рельсы чинили. Так и ехали куда глаза глядят.

— Кубань проезжали в мае. Тут тепло. В дверь смотрим — то на коровах ездят, то на доме трава растёт — как в сказке, — вспоминает Валентина Михайловна.

И снова фашисты

Привезли блокадников в Ипатовский район Ставропольского края. Их осталось всего четыре семьи.

Ставропольцы жили в мазанках, почти у всех были богатые сады. Но никто не хотел принимать ленинградцев. По-всякому приходилось выживать. Наконец их приютила женщина. А через три месяца фашисты пришли и в Ставрополье.

— Мы сидели на печи. А в самой большой комнате жили немцы. Когда они получали посылку, некоторые солдаты нас подкармливали, давали конфеты. Но многие фашисты занимались грабежом, забирали у людей всё что можно.

Самое страшное было, когда по средам из всех волостей люди приходили на расстрел. Составлялся список, кто первый был — того расстреливали. Фашисты много людей убивали. Сначала пленных, потом коммунистов, а затем и ленинградцев (всех выдавали предатели). Немцы злые были, что Ленинград не взяли. А тут вот они, ленинградцы, в руках.

— Когда ехали на поезде, Лёня с Шурой были в другом вагоне. Там Лёня познакомился с красивой девушкой. Она училась в Ленинграде в институте иностранных языков, хорошо знала немецкий, — вспоминает Валентина Михайловна. — Эту девушку немцы забрали к себе переводчицей. Когда приходили отмечаться ленинградцы, она листик с их фамилиями клала под низ. И так каждый раз перекладывала. Спасала нас. Немец нас встречал красивый, подтянутый, довольный. Так и видно, ждёт жертву. А мы молимся, плачем, обнимаемся, прощаемся. Девушка нас отмечает. А немец говорит: «Иди, иди». Мы идём, оглядываемся, откуда в нас будут стрелять.

Но однажды Лёня нашёл гильзу от патрона. Немцы, увидев у него гильзу, забрали брата. А узнав, что он из Ленинграда, стали бить плетьми и запороли до смерти. После этого случая девушка-переводчица куда-то исчезла. Мы перестали ходить отмечаться, боялись, что будем теперь первые в списке. Стали прятаться. Я с тех пор среду не люблю и при слове «катюша» вздрагиваю.

А когда наши войска начали наступать, немцы особенно зверствовали, расстреливали всех подряд. Один хороший человек предупредил Прасковью Егоровну, чтобы прятались. Она затолкала дочку в щель между домом и сараем и закидала навозом. А сама залезла в выгребную яму и навоз на себя накидала. Так сидели. Вдруг тихо-тихо стало, а потом шум… Прасковья не выдержала, вылезла. А это красноармейцы на мотоцикле ехали. Она, увидев их, упала, потеряв сознание. Они к ней: «Бабушка, бабушка!» А какая она бабушка, ей 30 лет всего было.

Конец войне

— В Ставрополье мы с мамой за затирку работали в колхозе. Фронт надо было кормить. Мама полет, я рядом с ней.

— Что такое затирка?

— Берут муку, сеют, водичкой брызгают и затирают руками. Делают шарики и кидают в кипящую воду, — поясняет Валентина Михайловна.

Хлеб убирали жнейкой-лобогрейкой, она скашивала и переворачивала колосья. Там, где колесо, находится привод жатки — ступица. И в ней набивалось с горсть зерна. Это зерно можно было брать на затирку. Также на затирку сметали пыль после уборки зерна или с механизмов. Если из снопа или колоска возьмёшь, десять лет тюрьмы давали.

Потом Прасковья Егоровна стала работать в колхозной столовой поваром, а Валя — в поле. В обед она бегала к маме. Та отдавала ей свою порцию.

Чтобы попасть в столовую, надо было перейти с одного поля на другое. Обычно Валя шла по кругу, обходя поле. А однажды, это было летом 1944-го, решила идти прямо через поле, так ближе. А ходили-то босиком. Девочка колючими сорняками, они назывались «барашки», до крови порезала ноги. И когда идти уже стало невыносимо, она села выковыривать «барашек» из ног. Тут проехала подвода с бочкой. Валя так обрадовалась: «Дядечка меня заберёт, скажет, садись». Но он проехал и не взял её. Она могла сесть на дышло, но постеснялась. Только сказала: «Если бы мой папа ехал, он бы взял!»

— Я так плакала от обиды, — говорит Валентина Михайловна. — Поднялась, глянула на небо. А оно голубое, ни одного облачка, такое красивое. Вдруг стало светло, и внизу полоска со словами: «Конец войне».

Я и крещусь, и молюсь, думаю, наверно, Боженька радует меня. И пошла домой. Потом мама пришла. Обмыла мне ноги, полечила. Я всем говорю, что видела слова «Конец войне». Мне верили и не верили. Я потом и детям, и внукам об этом рассказывала, что видела надпись своими глазами, а мне всё казалось, что мне не верят.

Как-то в 2015 году сын смотрел телевизор. Показывали Крымский район. И вот женщина из Крымска говорила о своём военном детстве. Ещё до наступления наших войск полицаи сильно зверствовали. Людей согнали собирать капусту в поле, немцам отгружали. А ночью мать этой девочки пошла собирать маленькие листики, которые остались на стволах кочанов. Утром она сварила из этих листьев похлёбку. Мимо проходил полицай и услышал запах. Зашёл в дом, а там горшок на печке. «А, жируете, коммуняки!». И выбросил горшок в окно. Горшок разбился. Дети, голодные, с земли варёные листочки собирали и ели. Такая обида девочку вязла. «И когда этих проклятых фашистов разобьют?» — сказала она. Подняла голову, а на чистом голубом небе надпись: «Конец войне».

Я когда эту передачу посмотрела, мне легче стало, что не одна я это видела, что я не врала.

Очень хочу попросить Бога, чтобы война никогда не повторилась. Это ужасное уничтожение людей. Это каторга, а не жизнь, — говорит Валентина Михайловна.

«А поехали в Ильскую!»

После войны Валя с мамой работали в военизированных совхозах в Ставрополье, Кабардино-Балкарии. Так и перебивались с затирки на воду. Выручало то, что мама и дочь умели вязать. Продавали вязаные носки, варежки и другие вещи. А ещё Прасковья Егоровна из обычных белых ниток крючком вязала красивые салфетки. Меняла их на еду. Так и выживали.

Глава семейства Михаил Сонников Победу встретил в Кёнигсберге. После пришлось восстанавливать этот город. А потом он разыскал свою семью. Нашёл их в Кабардино-Балкарии. И привёз в станицу Чамлыкскую Лабинского района. Сначала они работали там, потом переехали в Крыловскую. А вскоре стали жить в станице Пашковской Павловского района. Отец вырыл землянку. Не жаловались, у многих и землянок не было. Мама работала в бригаде поваром, папа строителем, а Валя в поле.

В крыловском совхозе Валентина работала на току. Когда возили зерно, молодые девчонки сопровождали «студебеккеры». И вот как-то переехали через проходную, а в грузовик залезли воры. Разрезали тент и набрали мешки с зерном, а девчушкам угрожали палками.

Как-то Валя познакомилась с мамой одного водителя. Та, увидев хрупкую красивую девочку, предложила ей учёбу в ремесленном училище. Так Валя оказалась в Краснодаре.

А тут фронтовой друг папы водитель Николай Колесников предложил: «Миша, я ездил в Новороссийск. Там есть станица Ильская. Нефтяных вышек больше, чем леса. А яблок столько, сколько ты в жизни не видел! Поехали туда, там и работа будет, и нефтяники там хорошо получают». И сагитировал. Так в 1947 году они приехали в Ильский.

— Сначала жили в брошенных домах. Потом папе дали квартиру в «Электротоке», в доме, где была почта. Через несколько лет начали строиться.

Так получилось, что Сонниковым пришлось продать свою корову, и Валя ходила за молоком к соседям Гречко. Дружила с их дочерьми. И вот оказалось, что у них есть брат, который служил на Дальнем Востоке восемь лет. Когда он приехал, все вместе ходили на танцы. У Сонниковых был патефон, пластинки (Михаил Дмитриевич кому-то помогал дом строить, и с ним расплатились патефоном), поэтому молодёжь часто у них собиралась. Валя любила петь, играла на гитаре. Была душой компании. Участвовала в самодеятельности в клубе. Как в такую не влюбиться?

Константин Гречко предложил Валентине руку и сердце, и она не раздумывая согласилась. У них родились два сына.

Крановщица Валя

Константин и Валентина решили, что надо учиться. Он поступил в Брюховецкий техникум, а она — в Краснодар на крановщика.

18 лет Валентина Гречко проработала во «Вторчермете» в Ильском. В 1976 году её пригласили крановщиком на базу «Кубаньгазпром».

— Я работала на больших кранах, и за всё время не было ни одной аварии, — вспоминает Валентина Михайловна. — Кран пятитонный, а я по 30 тонн поднимала!

А перед выходом на заслуженный отдых оказалось, что пенсия маленькая. И женщина пошла работать на хлопчатобумажный комбинат в Краснодар.

— Обидно так было — с детства работаю, а такая маленькая пенсия, — говорит труженица.

Рабочих рук не хватало, и Валентину Михайловну на комбинат взяли с радостью.

— В ХБК я честно сказала, что хочу приличную пенсию получать. «Тогда идите в трёпальный цех». Он считался самым грязным. Но что там грязного, хлопок-то чистый, — говорит она. — Какой комбинат был богатый!

В цехе стоял станок, в котором было четыре питателя, в каждом — по семь кип хлопка. Рядом — тачка. И надо было по технологии на тачку бросать пучки хлопка со спичечный коробок.

Валентина Михайловна обслуживала одна два питателя. Не каждый мог справиться с таким объёмом. Некоторые и втроём не могли, а она сама справлялась.

Год она проработал на ХБК «по-сумасшедшему». Пенсию приличную заработала. Многие за 30 лет столько не заработали. И хоть уговаривали её остаться, не захотела. Дома — семья, мама.

Но отдохнуть она не успела. Её снова позвали на базу. И она ещё девять лет проработала крановщиком. А потом решила: хватит, надо уступить место молодым.

*  *  *

К сожалению, муж Валентины Михайловны умер от тяжёлой болезни. Но старший сын Владимир живёт с ней, младший Павел в Краснодаре.

— Родители всему нас научили, — говорит Владимир. — Мы за это им благодарны. И очень ими гордимся.

А Валентина Михайловна гордится детьми, оба сына и внук получили высшее образование, а внучка поступила в педагогический университет.

— Я довольна своей семьёй. Внуки звонят, приезжают. Всё хорошо. Единственное, о чём я ещё мечтаю, — о правнуках, — говорит она.

Ольга Бондаренко