«Командир огневого взвода гаубиц, награждён орденами: Красной Звезды, Отечественной войны I и II степени, медалями: «За оборону Ленинграда», «За взятие Берлина», «За победу над Германией», другими наградами. Защитник блокадного Ленинграда, освободитель Прибалтики и Польши, участник штурма Берлина.  Всё это об одном человеке, моём отце – Бондаре Николае Павловиче. Дважды раненный и контуженный, инвалид I группы Великой Отечественной войны, он смог донести до нас, сыновей, живой, эмоциональный и детальный рассказ об эпизодах войны, которая выпала на его молодые годы и которая стала, пожалуй, главным делом всей его жизни…»

Воспоминания отца

Письмо маршалу

В день своего семнадцатилетия (а фактически шестнадцатилетия – паспортов на селе не выдавали, по необходимости выдавали справки, так вот, беря справку, я прибавил себе год, вместо 1923 назвал 1922 год) в 1939 году тайком от родителей я написал заявление в районный военкомат с просьбой зачислить меня добровольцем в Красную Армию. Там заявление не приняли, и тогда, следуя совету одного из земляков-офицеров, я засел писать письмо на имя наркома обороны маршала Ворошилова.

«Уважаемый Климент Ефремович! Пишет вам комсомолец из села Могильное Гайворонского района Одесской области Бондарь Николай Павлович, по профессии телеграфист-морзист. Как и многие мои ровесники, я постоянно занимаюсь изучением Уставов, материальной части оружия, обладаю навыками стрельбы по мишеням, обучен строевой и физической  подготовке. Лично сдал норму на значок «Ворошиловский стрелок». Воспитан комсомолом преданности Родине, постараюсь оправдать ваше доверие, если буду мобилизован добровольцем в ряды Красной Армии. Моя специальность, надеюсь, принесёт пользу Рабоче-крестьянской Красной Армии. Прошу меня извинить за беспокойство, товарищ маршал».

Недели три спустя, работая в ночную смену, я неожиданно принял телеграмму на имя председателя сельсовета, обязывающую меня явиться к 8.00 утра с вещами для отправки в облвоенкомат. От волнения сердце едва не выпрыгнуло из груди. А дальше всё было как в песне: «Были сборы недолги…». Группа из 20 призывников убыла в Одессу, оттуда – через Киев на Москву.

Парад в Москве

В столице на шумном Савёловском вокзале нас встретил майор с кавалерийскими эмблемами-подковами. Нас в военкомате заверили, что едем служить в артиллерийские части.

От остановки метро «Площадь Маяковского» впервые ехали под землёй, а затем шли колонной.

Нёсший дежурство на КПП сержант сказал, что служить будем в 26-й особой кавалерийской бригаде. Вот тебе раз! Ехали служить в артиллерию, а оказались в кавалерии.

Утром нам показали конюшни. Поразила идеальная чистота в проходах и у станков, порядок, дисциплина… В конюшне находились лошади руководителей государства и военачальников: белая – Сталина, карая – Ворошилова. Скакуны Будённого, Тимошенко, Тюленева, других именитых чинов…

В образцовой части отслужил одиннадцать месяцев, и в петлицах у меня уже появились два треугольника младшего командира. Однажды ночью нас, 10 младших командиров, подняли по тревоге. Переодели в новое обмундирование и сказали, что дальше будем служить в 18-й гаубичной артиллерийской дивизии Резерва Главного командования под Москвой.

Пролетели шесть месяцев напряжённой учёбы. Через некоторое время нас предупредили, что наша 120-я артбригада будет участвовать в майском военном параде на Красной площади в Москве.

На огромной площадке были построены в натуральную величину: Кремль, мавзолей, фрагмент Кремлёвской стены. Здесь мы и тренировались. Руководил подготовкой парада нарком вооружений генерал Дмитрий Устинов.

И вот поступила долгожданная команда на выезд. Под звуки марша наша 120-я артбригада четырьмя колонами проследовала по Красной площади. Мне улыбнулось счастье быть правофланговым, и я, маршируя, оказался рядом с мавзолеем. В решающий момент, держа равнение на впереди идущих, успел боковым зрением заметить, как Сталин похлопал по плечу Молотова и с улыбкой указал рукой в направлении проходившей мимо армады техники.

Мне посчастливилось ещё раз, 7 ноября 1940 года, находиться в военных колоннах на главной площади страны.

Война. До полного снятия блокады

Июнь 1941 года застал артиллеристов 1016-го гаубичного полка в Гороховецких главных артиллерийских лагерях, располагавшихся в Горьковской области. Здесь и набирались мы боевого опыта, участвуя в ежедневных боевых стрельбах с открытых и закрытых позиций. Сложные в управлении орудия требовали высоких навыков артиллерийского искусства.

Запомнилось, как 15 июня в лагерь прибыл маршал С.М. Будённый. На собрании офицерского состава он охарактеризовал международное положение в связи с агрессией Германии в Европе как тяжёлое, поставил задачу повышения боевой выучки артиллеристов.

К этому времени я уже был в звании младшего лейтенанта и исполнял обязанности командира огневого взвода гаубиц, состоящего из двух орудий 203 мм с общим числом подчинённых – 38 военнослужащих.

После отъезда Будённого осталось чувство тревоги и ожидания больших перемен. И как подтверждение: наш ночной покой был нарушен 19 июня прибытием большого количества автотранспорта, спешно направлявшегося к артскладам. Откуда пришли и куда уходили машины, мы никакой информации не имели.

22 июня 1941 года ранним утром сигнал боевой тревоги всколыхнул весь лагерь. Приведённая в походное состояние техника следовала к месту погрузки на железнодорожные платформы. 1016-й полк направлялся в распоряжение Московского особого военного округа.

Вскоре мы заняли оборону юго-западнее Москвы в полосе Димитров – Яхрома. К концу лета обострилась обстановка под Ленинградом. Гитлеровцы обрушили на город мощную группировку армий, тысячи самолётов, танков, орудий. Вся эта армия, неся большие потери, рвалась к северной столице.

Спустя два месяца после начала боевых действий наш полк через горящий Тихвин перебросили вначале на Малую Охту, а затем, для ведения контрбатарейной борьбы, на окраину Путиловского завода. Мы, военные, видели, как 500 тысяч голодных ленинградцев под обстрелами и бомбёжками возводили оборонительные рубежи. Заводы выпускали свою продукцию, в том числе и знаменитые «Катюши».

Страшной была блокадная зима 1941-1942 годов, когда в отрезанном от большой земли городе суточная норма хлеба была снижена вначале до 250 граммов и следом до 125 граммов на человека. Погас свет, замёрз водопровод. От голода и холода (мороз доходил до минус 40), прямо на улицах падали и умирали сотни людей. Но Ленинград не сдавался.

Большой урон городу приносил обстрел осадными орудиями «Берта», 420 мм. Мы получили приказ любой ценой уничтожить два орудия в нашей зоне ответственности. С огромным трудом нам удалось их уничтожить! Однако поступила информация о перебазировании ещё двух «Берт» в район Колпино. В штабе полка я получил приказ корректировать огонь наших 203-миллиметровых гаубиц. Для этого впервые в жизни мне предстояло в корзине аэростата подняться в ночное небо, в условиях ледяной стужи, на высоту 800 метров. Вооружённый прибором ночного видения, 16-кратным биноклем и рацией, я приступил к выполнению поставленной задачи. Сверху было хорошо видно, как наша батарея, ведя огонь двумя гаубицами, 120-килограммовыми снарядами, выпускаемыми поочерёдно, заставила навсегда замолчать эти два колосса.

Я провоевал в Ленинграде вплоть до полного снятия блокады города. Здесь я получил медаль «За оборону Ленинграда».

На польской земле

Вскоре после прорыва блокады Ленинграда наша 120-я Краснознамённая ордена Суворова артбригада большой мощности была брошена на освобождение Прибалтики. В составе 2-й ударной армии генерала И.И. Федюнинского мы освободили Эстонию, пробивали дорогу нашим войскам, спешившим на помощь восставшей Варшаве.

Разгромив крепостные сооружения Гдыни и Рекве, наша бригада направилась в Данциг с целью потопления морских судов с убегающими немцами, прижатыми к Балтийскому морю.

Несколько сотен батарей открыли массированный огонь по противнику. Один за другим вражеские суда погружались в морскую пучину. В который раз артиллерия сработала ювелирно, блестяще выполнив поставленную перед ней задачу.

20 января 1945 года, в канун форсирования Вислы, был получен приказ Сталина о повороте 2-й ударной армии и 5-й танковой армии на север для подавления восточно-прусской группировки противника. Прорвав сильный оборонительный рубеж на подступах к Мариенбауму, мы приступили к штурму города-крепости Грауденц. 20 февраля крепость прекратила своё существование, гарнизон в большинстве своём был  уничтожен.

6 марта 1945 года приказом Верховного Главнокомандующего №295 за ликвидацию группировки противника в Грауденц, личному составу 120-й артбригады была объявлена Благодарность.

Вперёд на Берлин!

Весной 1945 года на подступах к Берлину разгорелось ожесточённое сражение – одно их самых масштабных за годы войны. Достойное место в нём отводилось и артиллерии, показавшей образцы мужества и героизма.

В районе города Бабельс-берг несколько десятков немецких танков устремились в расположение нашей батареи. Завязался неравный бой. Артиллеристы ни на шаг не отступили от своих позиций. Одиннадцать вражеских танков сгорели от ураганного огня, остальные в беспорядке отступили.

В канун штурма Берлина 18-я артдивизия заняла позиции, тщательно замаскировавшись. По всему 1-му Белорусскому фронту не спадала напряжённость в ожидании команды о начале артподготовки.

Мимо нас по широкой асфальтированной дороге Познань – Берлин нескончаемым потоком тянулись к Одеру тысячи орудий, мчались колонны танков, на грузовиках – отлично экипированные батальоны пехоты. Берлинская автострада, казалось, не выдержит такой лавины, устремившейся к Одеру.

Только в первый день операции было израсходовано 1 147 670 снарядов, 50 тысяч реактивных снарядов – это 2 382 вагона с боеприпасами.

В ночь с 14 на 15 апреля я с восемнадцатью бойцами был вызван к командиру дивизиона майору Мызичу. Нам было поручено ночью копать котлованы. Позже удалось выяснить, что это были котлованы для установки прожекторов огромной мощности.

На рассвете 16 апреля Берлин задрожал, как в лихорадке. В пять часов утра после мощной арт.подготовки войска 1-го Белорусского фронта начали наступление.

Главный удар наносился с Кюстримского плацдарма. На окопы и блиндажи гитлеровцев обрушился огонь 22 тысяч орудий, многих тысяч бомбардировщиков. За Одером было установлено 140 прожекторов мощностью в сто миллионов свечей, на расстоянии 200 метров друг от друга. Их разящие лучи деморализовали вражеских солдат и офицеров. Огонь артиллерии был настолько сильным, что в первые минуты в окопах первой линии противника не осталось практически ни одного солдата.

После прорыва с Одерского и Сандомирского плацдармов 20 апреля, на 5-й день операции, дальнобойная артиллерия 5-й ударной армии впервые открыла огонь по Берлину.

Нашей 18-й артдивизии, которая была в составе этой армии под командованием генерала Берзарина, было приказано выполнить 15-минутный огневой налёт на столицу Германии. Это был долгожданный момент! Приказ мы выполнили с огромным удовольствием. На крупнокалиберных снарядах солдаты начертали мелом: «Лично Гитлеру», «В Берлин по рейхстагу», «Геббельсу», «Герингу», «Гимлеру».

Массовому патриотизму, героизму в эти часы не было предела.

Во время боёв за взятие Берлина я был тяжело ранен – за один день до Великой Победы. 10 мая 1945 года я осуществил тщательно спланированную операцию. На костылях вышел на прогулку во двор госпиталя, в кустах переоделся и на перекладных машинах добрался до центра Берлина к рейхстагу, исписанному нашими бойцами. С помощью солдат, которых там было много, я добрался до одной из колонн, и они под мою диктовку написали-нацарапали: «Берлин 10.5.45. От Ленинграда до Берлина. … Бондарь».

Война и мама (рассказ сына – Владимира Бондаря)

Моя мама, Екатерина Павловна, родом из Донецкой области. Родилась в селе Павловка Волновахского района. Павловка – это их родовое село, от которого сегодня не осталось живого места, из-за боёв в Павловке – Угледар в 2024 году…

Летом-осенью 1941 года фашисты оккупировали Донбасс, согнали молодёжь и старших детей, погрузили их в крытые вагоны и отправили в Германию. Среди угнанных была моя мама (ей тогда было 17 лет), и её младшие братья: Николай – 15 лет и Филипп – 12 лет.

Они попали в концлагерь в районе Дрездена. Мама никогда об этом не рассказывала, пока случайно мы, детвора, не обнаружили две её фотографии. На одной она с номером на одежде, когда их только привезли, на второй – в полосатом халате с номером. Приводить здесь её рассказ не буду. Скажу только, что младшего Филиппа через некоторое время у неё забрали и перевели в другой лагерь. О его судьбе она узнала только в 1948 году, когда они с отцом вернулись на Донбасс.

Филипп рассказал, что в апреле 1945 года наши бойцы освободили лагерь, где он был, и молодёжь отправили на Родину. А маму в начале апреля 1945 года забрали из лагеря на работу, Николай оставался там. Через некоторое время налетели американские и английские самолёты, стали бомбить Дрезден и лагерь. Потом зашли наши бойцы, освободили Дрезден и их лагерь. Мама несколько дней пыталась отыскать брата Николая, но так и не нашла. Он погиб под развалинами.

Через некоторое время освобождённых узников погрузили в машины, чтобы вывезти на Родину. В Потсдаме остановились около военного госпиталя. Вышел офицер в белом халате и поинтересовался, есть ли среди ехавших девушка со знанием математики и хорошим почерком. Отозвалась Катя – моя мама. Офицер предложил ей работу в госпитале, и она осталась в Потсдаме.

Отгремела война, отшумели бои… (воспоминания отца)

Томясь от вынужденного безделья и непривычного госпитального комфорта, мы зачитывали до дыр нечасто попадавшие в руки газеты, убеждая врачей в нашем полном выздоровлении.

Меня к активным действиям побудило сообщение о том, что со дня на день готовится передислокация нашей артбригады на Дальний Восток в связи с объявленной войной Японии.

Взяв на измор госпитальное начальство, с тросточкой в руке прибыл в часть. Состав с укрытыми брезентом орудиями ждал сигнала к убытию.

К сожалению или к счастью, но нашу поездку в другую часть света отменили, и меня отправили долечиваться в Потсдам. Здесь я и встретил человека, с которым связал всю свою дальнейшую жизнь – выписывавшую в тот памятный для меня день продовольственный аттестат симпатичную Катюшу!

Не откладывая дела в долгий ящик, тут же предложил Кате свои руку и сердце.

Расписались мы в комендатуре Потсдама, в здании бывшего юнкерского училища. В этом здании был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии. После регистрации в сопровождении дежурного офицера поднялись на второй этаж. Среди огромного зала, устланного на всю его ширину ковром, увидели длинный стол с зелёным покрытием, стоящие в ряд стулья. На противоположной стороне – кресло, в котором недели две назад сидел принимавший капитуляцию маршал Жуков.

Счастливые от пережитого и увиденного, мы решили ближе познакомиться с Берлином. И первым объектом нашего внимания стали исписанные вдоль и поперёк руины Рейхстага. Конечно, показал Катюше и свой автограф.

Хочу особенно отметить, что мы с женой, как и многие другие люди нашего поколения, старались прожить последующие после Победы годы честно, с настроением и оптимизмом, чего я желаю и новым поколениям. А тем, кому повезло меньше, чем нам в той страшной войне, – низкий поклон и вечная память.

«Она спасла мне жизнь»

В преддверии великого праздника – Дня Победы в Великой Отечественной войне, я обязан озвучить ещё одну удивительную историю, рассказанную отцом. Вспоминая об однополчанах, с которыми вместе шли к победе, он сказал, что особенно памятны подвиги военных медиков. И рассказал о медсестре Ане Захаровой.

«Окончив курсы медсестёр, Аня работала в хирургическом госпитале №130, в лесу под Смоленском. Там была ранена. После лечения, несмотря на возражение врачей, она рвалась на передовую и добилась своего.

Попала в пехотный полк. И снова ранение. На этот раз после ранения она оказалась в нашей 120-й артбригаде. Проявляла мужество, бесстрашие, вынося раненых с поля боя под обстрелами и бомбёжками и отправляя их в госпиталь.

Берлин, 28 апреля 1945 года. В этот день полки и батальоны штурмовали последние укреп-ления врага и рвались в его логово – рейхстаг. Мой взвод, где я был командиром взвода, гаубицами прямой наводкой рвал, разрушал железобетонные сооружения Антгальского вокзала, где находилось до 1500 вражеских солдат и офицеров, укрывавшихся в подземелье. Помню, небо буквально смешалось с землёй: неутихающие взрывы, рёв танков, автоматные очереди… Враг ожесточённо сопротивлялся. Смертельно ранен был помкомвзвода Пронин и ещё семь человек из орудийного расчёта. Очередной снаряд разорвался рядом со мной.

Я лежал, тяжело раненный в бедро правой ноги. Вокруг раненые просили помощи: «Сестра, помоги!».

Тем временем она, Анна Захарова, падала и вновь ползла на локтях и коленях, перевязывая бойцов под огнём, укрывая их в воронках. Я потерял много крови, к тому же был контужен и не знал, кто и как доставил меня во фронтовой госпиталь, как прооперировали… Обо всём узнал гораздо позже, при случайной встрече с медсестрой в Чехословакии в 1946 году.

Получив путёвку на лечение, я приехал в санаторий в     Карлсбад. Расположился. Ко мне в палату вошла сотрудница в белом халате и стала знакомить с правилами пребывания в санатории. И вдруг она взглянула на меня как-то растерянно и спросила: «Вы не узнаёте меня? Я медсестра Захарова, которая спасала вас в Берлине, когда вы были ранены».

Честно говоря, я так растерялся, что не знал, что ей ответить, и стал перед ней на колени…

Она рассказала, что когда накладывала жгут и перевязывала меня, рядом прогремел взрыв снаряда, крупным осколком ей оторвало кисть правой руки. После лечения её направили старшей медсестрой в этот санаторий, где и состоялась наша встреча. На месте живой кисти теперь была «казённая», обтянутая чёрной кожей…

Аня Захарова вынесла с поля боя 111 раненых, сотням оказала помощь. Была удостоена личной благодарности маршала Жукова, награждена орденом Боевого Красного Знамени с присвоением воинского звания младший лейтенант медицинской службы».

Вот такая история, рассказанная отцом. Они были великими патриотами своей страны. Мужественными. Самоотверженными. Удивительными. Память о них мы должны хранить вечно, передавая её детям, внукам, правнукам. Мы обязаны знать историю Великой Отечественной войны и беречь память о тех, кто ценой своей жизни спас от фашизма мир!

Я не могу не отметить и не поблагодарить своего старшего брата Бориса Николаевича Бондаря, материалы и публикации которого я использовал. Он известный на Донбассе краевед, писатель, большой патриот. Находясь у постели отца, он спешил записать его воспоминания о войне, чтобы оставить их потомкам. Низкий поклон.

Записала Ирина Орлова

Фото из личного архива Бондаря В.Н.

 «Я работал на БАМе, можно сказать, с первого дня. Отправился туда, как только на съезде комсомола в апреле 1974 года объявили о строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали…» – с этих слов начал свой рассказ Владимир Бондарь.

«Вырасту – поеду»

– По натуре я большой фантазёр и мечтатель. С детства в голове идея была, с шестого класса, – уехать. Я родом с Донбасса, из Докучаевска. В нашем городке были рудники, комбинат, работавшие на металлургическую отрасль. Свободы и независимости в школьные годы у меня было выше крыши. Родители всё время на работе, с раннего утра до ночи. И мы с ними виделись только, когда я уже ложился спать. Мама приходила с работы и спрашивала: «Вова, ты уроки сделал?». – Отвечаю: «Конечно сделал» («Кто там их делал?» – с едва заметной улыбкой замечает мне Владимир Николаевич) – «Ты на баяне позанимался?» – «Позанимался». – «Ну давай, сыграй мне…»

В числе любимых предметов были геометрия, физика, физкультура, труды. А географию Володя обожал. Смотрел на карту страны и думал: как там люди живут – на Севере, в Сибири, на Дальнем Востоке? И всё мечтал: «Вырасту – поеду!».

– Отец у меня был фронтовик, я считаю, личность легендарная. Мама концлагерь прошла, её в Германию увезли, в Дрезден… Сорок пятый год, оставались считаные дни до победы, шёл штурм Берлина. Отец был в этом пекле, получил тяжёлое ранение. Как только Дрезден освободили, мама сразу пошла в госпиталь. Там они с отцом и встретились. Он только пришел в себя, глянул на неё, влюбился, тут же предложил ей руку и сердце. Решительный человек был, а я в него – и патриот, и такой же лёгкий на взлёт…

Родителей Володи расписали в том же здании, где был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии. А потом отец, на костылях, сбежал из госпиталя и с помощью товарищей оставил надпись на колонне Рейхстага: «От Ленинграда до Берлина. Ник. Бондарь». Это было через несколько дней после войны.

– С мамой они одногодки, когда война закончилась, им было по 22 года. Переводя на себя, могу сказать, что я тоже к этому возрасту немало успел, в 23 года был заместителем начальника строительно-монтажного поезда на БАМе.

Учился Володя в восьмилетней школе. Активный, спортивный. Так хотелось ему в комсомол, что он решил попасть туда на год раньше. А что если добавить себе год, как когда-то отец, рвавшийся на войну?

– И я, значит, пришел с заявлением на заседание комитета комсомола. Зачитали моё заявление, задали пару вопросов, почти до приёма дошло. И тут директор вдруг спрашивает: «Володя, а тебе сколько лет?». Я говорю смело: «По-моему, четырнадцать». – «Так тебе ещё не четырнадцать? Какой комсомол? Дорасти надо».

Не получилось напором взять. Парень выскочил из кабинета, помчался в парк и разрыдался.

«Мне в армию вот так надо!»

Потом он окончил восьмилетку и пошёл в местный горный техникум. «Подумал: там свободы побольше и уже вроде как взрослый».

В школе занимался велоспортом, в техникуме – лёгкой атлетикой. Учился с желанием, в группе был старостой. После первого семестра группу повезли на экскурсию на шахту в районе Макеевки.

– Я ведь свободолюбивый человек. Мне много воздуха, света, свободы надо. На БАМе тысячи километров исходил своими ногами за те годы, что провёл там, – от Тайшета Иркутской области и до Ургала на Дальнем Востоке. А тут нас в забой опускают. Мы долго ехали, 600 или 800 метров спускались в клетке под землю. Пыль, вагонетки гремят, вентиляция постоянно шумит. Рабочие – все чёрные от угольной пыли, только глаза хлопают, по восемь часов они в шахте. И у меня в голове пронеслось: да это же не моё!

Долго не думал, решил догонять своих одноклассников, кто пошёл в девятый класс. Узнал, как пройти учебный год за оставшиеся полгода и потом сразу в десятый, к своим.

– Я себе тогда уже всё спланировал: окончу десять классов, поработаю до 18 лет и в армию уйду. Решение было железное.

Владимир окончил десятилетку, пошёл работать в ремонтно-механический цех, через полгода четвёртый разряд там получил.

– На работу я ходил как на праздник. Тут же в комсомол включился, в общественную деятельность, спорт, выступал за цех на всех соревнованиях. Но в ноябре меня не забрали в армию, как я рассчитывал. «Ты у нас в резерве, если кто-то не явится, возьмём тебя», – сказал военком, когда я пришёл к нему в кабинет. Ну и ладно, до мая подождём. Продолжаю работать ещё полгода. Я работал в бригаде по новому оборудованию, там все фронтовики и я один, комсомолец зелёный, с ними.

В чём заключалась его работа? На рудниках внедрялось новое оборудование, НИИ присылал образцы, и нужно было изготовить какой-либо узел или иную конструкцию для испытаний в промышленных масштабах. Приходило новое оборудование, в цехе его монтировали, обкатывали и передавали. Много работы было связано и с литьём: привозили металлическую отливку с дефектом, который нужно было устранить.

– В апреле к ленинскому субботнику навезли такого литья. Я в субботу пришёл в цех с утра пораньше, переоделся. Работал в тот день один. До пяти часов все формы уработал, всё сложил, всё вывез на тележке, кругом убрал, пере-оделся – и домой. В понедельник утром прихожу на работу, смотрю, начальник цеха с нормировщицей бегают, меня ищут. «Ты работал в субботу? Ты что, чокнулся? Это объём на неделю был для всей бригады!» А там было сотни полторы этих отлитых форм. Я говорю: «Ну, вы же меня не ограничивали, вот сколько там было, я и обработал, даже на обед не ходил».

Наступила весна, начался призыв, и снова нет повестки. «Ты у нас в резерве» – говорят. Владимир идёт к военкому и заявляет, что у него все планы на жизнь расписаны, «в армию вот так надо». Военком посмотрел на парня, записал фамилию. И пока Владимир возвращался на работу, вслед за ним уже летела повестка. На следующий день в пять утра он стоял у военкомата в Волновахе. Едва успели вечером посидеть семьёй да рюкзак собрать. Такой темп жизни для него – норма.

– Вся жизнь у меня такая, – улыбается Владимир Николаевич. – В Донецке на призывном пункте, помню, ходил и думал: может, я сам себе «покупателя» найду? И нашёл! Проходит старший лейтенант авиации из ШМАС. Там готовили электромехаников авиационно-аккумуляторных зарядных станций для работы на аэродромах. Я к нему: «А вы можете нас взять?» Нас четверо таких собралось. Так мы уехали в Запорожье.

«Вы должны уметь с закрытыми глазами заниматься ремонтом, зарядкой аккумуляторов, выдачей, приёмкой…» – сказал на первом занятии преподаватель. Новобранец Бондарь понял, что это именно то, чего он ожидал.

Посёлок Осиновка, улица Ангарская, 1

Через полгода Владимира Бондаря назначили командиром отделения, потом отправили под Одессу, в отдельный батальон обеспечения авиаполка. Отлично служил. Но планы же расписаны. Была тогда такая традиция – чтобы пораньше демобилизоваться, можно было взять на себя серьёзную работу, дембельскую, и выполнить её к сроку. Не каждый справится. Естественно, Владимир с уверенностью взялся за эту дембельскую работу.

– Мне, по моим планам, надо было в Сибирь ехать. Братскую и Усть-Илимскую ГЭС уже построили без меня. И мне надо такую стройку, чтобы на всю страну гремела! И вот 26 или 27 апреля 1974 года я взял обед в котелках, зашёл в казарму, там наши сидят – был выходной. Смотрят телевизор. Идёт трансляция съезда комсомола. Выступает первый секретарь ВЛКСМ: «Коммунистическая партия Советского Союза и правительство приняли решение о строительстве Байкало-Амурской магистрали». Более трёх тысяч километров! На отрезке Тайшет – Лена будут строить второй путь, а дальше – от Усть-Кута до Дальнего Востока – прокладывать железную дорогу. И объявили, что завтра, прямо со съезда комсомола, на БАМ выдвигается первый комсомольский отряд. Я и про обед забыл! Я уже готов был немедленно ехать.

В батальоне был секретарь комсомольской организации. Владимир – бегом к нему: «Выписывай путёвку!» Тот в недоумении: «Какая путёвка? Да ещё ничего толком неизвестно, и адреса никто не знает…»

– На следующий день я разворачиваю «Комсомольскую правду», а там и адрес: управление «Ангарстрой», Иркутская область, город Братск, посёлок Осиновка, улица Ангарская, 1. Я лечу к секретарю, кладу перед ним газету: выписывай путёвки. Нашли бланки, секретарь заполнил путёвки номер один и номер два – на меня и моего товарища.

Свою дембельскую работу Владимир завершил к утру 2 мая. Всё работало, всё гудело, всё заряжалось. Работу принял комбат. Удивился, конечно, когда узнал про путёвки на БАМ. И в этот же день в штабе Бондарь получил документы и военный билет.

Дома мать пила валидол, а отец долго изучал путёвку. «Про родителей не забывай» – такое было короткое отцовское напутствие.

Шесть с половиной тысяч километров от Донецка

Семь с лишним суток на поезде. На прицепных вагонах до Тайшета, дальше – до Братска. Переполненные составы, по 30-60 вагонов, от Тайшета до Братска почти половину времени стояли, там был только один путь, пропускная способность мизерная. Срочно нужен был второй путь.

И вот позади шесть с половиной тысяч километров от родного Донецка. Посёлок Осиновка, маленькая станция. Ночь. Народу очень много – молодых людей, которые сорвались спонтанно, как и Владимир. Их всех нужно было куда-то определять, заселять. В «Ангарстрое» отдел кадров работал все семь дней в неделю, с 7.30 до 20.00.

– Утром мы приходим в отдел кадров, начальник нам: «Хорошо, хорошо, ребята, молодцы, сыночки…». И нас определяют на строительство вторых путей…

Как вторых путей?! Хотелось ведь на самый сложный, никем не пройденный участок. А кадровик объяснил, что 80% приезжавших в эти дни на БАМ, отправляли именно «на вторые пути». Нужно было срочно разгрузить этот участок, однопутка была парализована составами с грузами, которых где-то неделями ждали. Это была первоочередная задача – 760 километров от Тайшета до Усть-Кута.

Бондаря с другими ребятами направили в Вихоревку, одну из первых бамовских станций, это километров 70-80. Там стояли два двухэтажных общежития. В мужском общежитии не повернуться, и сначала парней поселили в красном уголке на полу.

Владимир рассчитывал устроиться монтёром пути. Но у него было неважное зрение, и кадровик предложила идти работать плотником на строившиеся пятиэтажки для рабочих. И это тоже БАМ – куда же первопроходцам без жилья?

Стали втягиваться в жизнь. Бытовые условия тяжёлые, но никто не жаловался. А народ всё прибывал…

Пора было вспомнить и о комсомоле. Собрали собрание в общежитии, приехал замначальника строительно-монтажного поезда, он же секретарь парторганизации. Бондарь поднял вопрос о комсомольской ячейке, об организации внерабочего времени и быта. В итоге партийное начальство предложило – пусть Бондарь и поднимает комсомол на этом участке. Пообещали помогать.

– Организатором в комсомоле я до этого не был, просто активно участвовал. А тут надо было многое узнать. На три дня съездил в Усть-Кут, встретился в штабе ЦК комсомола западного участка БАМа с ребятами, много от них получил хорошего, полезного. Ну, и жизнь покатилась. Через год у нас уже 15 медалистов было за строительство БАМа, в числе первых награды получили мои комсомольцы.

В мае 1975-го – первая спартакиада строителей западного участка БАМа. В Вихоревке спортзал построили. Занимались футболом, лёгкой атлетикой, баскетболом, волейболом, к разным датам организовали соревнования.

– В городе мы стали лидерами во всём. Организовали в Братском районе первые два комсомольских оперативных отряда – взаимодействовали с правоохранительными органами по наведению порядка в населённых пунктах. Помогали в кадровом вопросе.

Дело не завалил

Приехав на БАМ, Владимир поступил учиться в Иркутский институт инженеров железнодорожного транспорта. В 1976-м он уже занимался производством. С февраля 1977 года его направили в «Ангарстрой», там формировали новый строительно-монтажный поезд, СМП-533. И 23-летнего Бондаря назначили заместителем начальника.

– При обсуждении моей кандидатуры человеку, который за меня тогда поручился, было сказано: «Молодого пацана в пекло бросаешь. Если он завалит дело, его выгоним и тебя вместе с ним».

Надо пояснить, что такое строительно-монтажный поезд. Передвижная строительная организация с техникой. Строили временные жилые посёлки, укладывали рельсо-шпальные решётки, монтировали контактную сеть для электровозов – всё, что нужно для людей и для железной дороги.

– Мы выступали генеральным подрядчиком. Например, на станции Невельская Тайшетского района приблизительно за два года мы построили посёлок, базу, котельную. Дома, в основном сборно-щитовые, в разобранном виде отправлял «Ангарстрой», мы их собирали. Магазины, детсад – всё это было. И плюс построили 60 километров железной дороги. Средняя численность строительно-монтажного поезда была 600-700 человек. Затем нам определяли новое место, куда ехать. Следующее наше место было значительно севернее – станция Кежемская в Иркутской области. И вот за два года до этого объекта я проявил инициативу о том, что новым местом нужно заниматься заранее, иначе можно не выполнить целевые задачи. Поэтому мы выдвинулись туда, чтобы подготовить площадки под посёлок. Вырубали лес под новый путь, и в первую очередь под притрассовую автодорогу, строили водопропускные трубы. То есть мы открывали фронт работы субподрядчикам, механизированным колоннам. Просека готова, трубы строятся, и они уже загоняют огромное количество техники и начинают отсыпать земляное полотно под второй путь. Там была настоящая работа…

Так что дело Владимир Бондарь не завалил. Отработал замом в этом СМП с февраля 1977 по сентябрь 1982 года. А потом ему предложили работу заместителя начальника в СМП-649 в Хабаровском крае («УргалБАМтрансстрой»). За ним сорвались 150 работников, был скандал, но запретить людям ехать он не мог.

– Там у меня родились сыновья. Дочь в Братске родилась, она на семь лет старше. Переезжали в Хабаровский край, когда жене две недели до родов оставалось. А я так окунулся в новую работу, что у меня совершенно вылетело из головы – жене-то рожать уже. Однажды мне сообщают: «Вам звонят из больницы» – «Из больницы? Зачем?» – «Жена ваша родила». Кого родила – не пойму? Беру трубку: «Поздравляю, у вас два сына». Я говорю: «Какие два сына, вы о чём?» – «Ну, два мальчика родились, всё нормально, по три с половиной килограмма…».

Оказалось, это первая двойня была в той части БАМа, и семье Бондаря по такому случаю выделили двухэтажный коттедж, капитальный, с отоплением, о чём они и мечтать не могли.

В 1983 году Владимира Бондаря наградили медалью «За строительство Байкало-Амурской магистрали». Следующий этап – комбинат промышленных предприятий в «Ангарстрое». Туда он поехал на осёдлую жизнь. Стал заместителем директора комбината и проработал до 1989 года.

Руководящая должность отнимала много сил и нервов. Доводить до срывов не хотелось. На счастье, случай привёл его на Братский завод отопительного оборудования. Директор, конечно, мог взять Бондаря итээровцем, но он сам не захотел. Пошёл в цех слесарем механосборочных работ и был этому по-настоящему рад.

«Мы ещё поработаем»

Однажды пришлось Владимиру Николаевичу побывать в командировке на Кубани, но не только по рабочим делам – нужно было закупить ещё и новогодние подарки для детей предприятия. В Братске в 90-м году с конфетами, да и с другими продуктами, было совсем плохо.

– Выхожу из самолета в Краснодаре, смотрю – зелёное поле, кустарники зелёные. Тепло. На Кооперативном рынке – овощи, фрукты, мясо любое. Я подумал: здесь совсем другая жизнь, а у меня маленькие дети там, в Братске. И решил, что в следующем году моя семья будет жить в Краснодарском крае.

Это, кстати, тоже было прописано в его планах – после Сибири в них стояло Черноморское побережье. Конечно, девяностые годы многим жителям нашей страны устроили «ледяной душ», не обошли они и Владимира Николаевича. Но он выкарабкался. В 1999 году приехал в Северский район, работал на паркетном заводе, обустроился в станице Азовской. Что же касается его фамилии, он не только знает, что такое бондарь, но и ремеслом этим после БАМа занимался несколько лет.

«Жизнь такая была, что с самого детства приходилось преодолевать, трудности, которых было очень много», – говорит он. Но по большому счёту работа никогда не была для Владимира Николаевича трудностью, он всегда её искал, любую, и был рад ей. В этом его движение вперёд, вперёд к мечте.

Кстати, планы у Владимира Бондаря реализованы ещё не все, их список продолжен. Когда началась спецоперация, он, по его словам, потерял покой – ведь на Донбассе его земляки. Человек неравнодушный, невзирая на сложности со здоровьем, Владимир Николаевич подключился к сборам гуманитарки. Есть у него и другие задумки в общественной деятельности.

«Мы ещё поработаем», – твёрдо сказал он, слегка ударив ладонью по столу.

Ирина Орлова