После окончания школы подготовки младших специалистов инженерных машин в городе Мамоново Калининградской области меня, как отличника Советской Армии, направили для прохождения дальнейшей службы в ГДР.

В августе 1963 год с группой военнослужащих нашей воинской части я побывал на экскурсии в концлагере Заксенхаузен, он располагался на востоке ГДР. Нашим экскурсоводом был молодой мужчина — поляк по национальности, на вид лет тридцати пяти, с несколько обезображенным шрамами лицом. Русским языком владел безупречно.

Он рассказал, что был в этом лагере шестнадцатилетним юношей вместе с родителями и братом. Семья погибла, а он чудом остался жив. И теперь его главная цель в жизни — рассказывать людям о зверствах фашизма, о концлагерях и так бороться с этим злом до конца своих дней.

По периметру территория лагеря опоясана ограждением из колючей проволоки со сторожевыми вышками. Экскурсия началась с посещения мрачных деревянных бараков, в которых держали узников. Их вид даже после войны внушал страх. Внутри бараков располагались в два яруса деревянные нары с узким проходом между ними. На этих нарах, пропитанных кровью, потом и слезами обречённых людей когда-то спали заключённые, которые до последнего не теряли надежду на свое освобождение.

Видели мы и «медицинскую лабораторию» — операционную, в которой проводили опыты над узниками. Операционная комната по тем временам была очень хорошо укомплектована: герметичные стеклянные шкафы с медоборудованием и хирургическим инструментом, отделка из белого кафеля. И безупречный порядок… Узникам здесь вводили препараты, вызывающие различные заболевания, после чего «врачи» наблюдали за ходом болезни, скрупулезно записывая результаты. Ставили и другие медицинские опыты, от которых заключенные в большинстве погибали.

Рядом с операционной — морг. Эта огромная комната, по рассказам гида, почти всегда до самого потолка была наполнена трупами людей. Даже мертвых смотрители лагеря использовали в специально разработанных «производствах». Человеческие волосы шли на изготовление хозяйственных сумок. Пепел трупов, сожженных в печах крематория, упаковывали в специальные мешки и использовали как удобрение на малоплодородных землях Германии.

Многих узников заводили под видом бани в газовые камеры. Там люди принимали мученическую смерть, а надзиратели хладнокровно наблюдали за этим через специальные «глазки». Как средневековые инквизиторы, с особым пристрастием мучили людей в небольшой камере для пыток. После изуверских орудий пыток многие, если и выживали, то теряли рассудок.

Самой страшной стала экспозиция центрального зала лагеря, в которой были выставлены изощренные инструменты для пыток. От их вида кровь стыла в жилах и перехватывало дыхание. Здесь же были представлены всевозможные аксессуары: дамские сумочки, ридикюли, кошельки, сделанные из… человеческой кожи, и огромное количество золотых зубов и коронок, вырванных у возможно ещё живых людей. Золотые и серебряные серьги, броши, кольца, отобранные у заключенных, остались как свидетельства бесчеловечности фашистов.

Среди этих многочисленных свидетельств жестокости и варварства были специально обработанные человеческие черепа, которые в аристократических немецких семьях использовались как пепельницы.

На стендах зала — сотни фотографий, отражающих жизнь узников, некоторые выполнены в полный рост. Невозможно без боли смотреть на фото человека, состоящего из костей и кожи, который благодаря силе духа в невыносимых лагерных условиях до последнего борется за свою жизнь.

В конце экскурсии нам был показан снятый служителями фильм о жизни в лагере. Фильм стал трофеем советских войск во время освобождения Заксенхаузена.

После посещения концлагеря все ранее увиденное и услышанное мною о войне и зверствах фашистов бледнело в сравнении с увиденным там.

В расположение воинской части мы возвращались молча. Не было слов…

Валерий Киевский, ветеран труда. п. Черноморский

Перед возвращением в часть военнослужащие сфотографировались с немецкой семьей у памятника советским воинам-освободителям. Немцы отнеслись к ним дружелюбно и пытались что-то сказать на русском.

Фраза на воротах лагеря переводится как «труд освобождает».