Он родился в городе Целинограде Казахской ССР. Когда учился в шестом классе, семья переехала в Салехард. Отец Владимир Николаевич был лётчиком полярной авиации, а мама Тамара Викторовна работала врачом. С самого детства Валерий мечтал сидеть за штурвалом самолёта. Родители это решение поддержали.

Окончив школу, он поступил в Барнаульское высшее военное авиационное училище. Вообще, Валерий видел себя лётчиком гражданской авиации, и лишь после того как приехал в училище, узнал, что летать придётся на военных истребителях. «Ну, военным лётчиком, быть тоже неплохо», — подумал в тот момент курсант Гриненко и приступил к учёбе.

Впервые без инструктора он сел за штурвал своего Л-29 на втором курсе.

— Свой первый полёт помню как сейчас. Взлетать было не так страшно, как вести самолёт на посадку. Но момент, когда ты один на один с небом — это непередаваемые эмоции, — вспоминает Валерий Владимирович.

Первые два года курсанты учились летать на реактивных самолётах, а затем – на боевых. Каждый полёт длился 40-60 минут. Но это был не просто полёт по прямой, а выполнение в небе фигур сложного пилотажа – петли, полупетли, виражи и другие.

В 1986 году Валерий Гриненко получил диплом об окончании училища и по предложению руководства остался работать инструктором на аэродроме в городе Камень-на-Оби. За 11 лет работы он подготовил более 30 военных лётчиков. Признаётся, что быть наставником сложнее, чем курсантом: двойная ответственность — за каждого лётчика и за каждый полёт.

Там же, в Алтайском крае, на танцах Валерий встретил свою супругу Татьяну. Вскоре после свадьбы у них родились дети Ольга и Владимир, а уже на Кубани – младшая Валерия.

В 1997 году семья Гриненко переехала в посёлок Ильский, где на тот момент уже жили родители Валерия.

В непростые 90-е годы каждый крутился, как мог. Чтобы заработать хоть какие-то деньги, Валерий работал в такси, а потом решил, что нужно заниматься чем-то более серьёзным, и поступил в академию правосудия в Краснодаре на юридический факультет. Студенту Гриненко на тот момент было уже под 40, но он успешно учился основам юриспруденции и параллельно с этим строил дом. Затем открыл в посёлке Ильском небольшую консалтинговую фирму, помогая предпринимателям в финансовом, юридическом, маркетинговом и управленческом планировании. На протяжении 20 лет его избирали депутатом Совета Ильского городского поселения. Говорит, что пошёл в депутаты просто потому, что был неравнодушен к судьбе своего посёлка. Сейчас Валерий Владимирович работает адвокатом, занимается в основном делами, связанными с земельными отношениями.

По его стопам пошли и дети. Сын Владимир получил юридическое образование и работает в прокуратуре Красноармейского района, Валерия – сотрудник краевого суда, а Ольга работает фармацевтом. У супругов Гриненко четверо внуков, и на сегодняшний день это их самая большая гордость.

Много лет главными увлечениями для Валерия Владимировича остаются охота и рыбалка. Признаётся, что удовольствие он получает не столько от добытых трофеев, сколько от возможности любоваться природой.

— За свою жизнь я много где побывал и в Краснодарском крае, и в других регионах России, и за границей. Понял одно: природа на Кубани — самая красивая, — отмечает Валерий Гриненко. — У нас есть и горы, и равнины, и море, и бескрайние поля.

Но авиация занимает в его сердце особенное место. Каждый год 9 февраля Валерий Владимирович созванивается с сослуживцами, чтобы поздравить друг друга с Днём авиации, и достаёт свой форменный костюм пилота. Этим летом они планируют встретиться в Барнауле, чтобы отпраздновать 40-летие со дня окончания училища. И пусть сейчас он адвокат, но в глубине души – всё тот же лётчик.

Яна Богатырёва

На снимке первый памятник погибшему лётчику Юрию Александровичу Широкову в годы Великой Отечественной войны возле хутора Новоивановского.

«Совсем маленькой я стояла вместе с хуторянами ещё у первого памятника лётчику, когда рядом был хуторской клуб. Помните старые деревянные диваны у стены клуба? А билеты по пять копеек? Спасибо за память и новый памятник! Так хочется дожить до тех времён, когда рядом будет современный Дом культуры, а в хуторе будет много молодёжи и наш Герой на небесах подумает, что недаром отдал свою жизнь», — написала в наших соцсетях Людмила Фомина.

Эту фотографию сделал отец Людмилы Фоминой ещё в прошлом столетии, приблизительно в начале 60-х годов. Со школьниками стоит учительница Клавдия Анисиховна Погорлецкая.

Летом 1942 года гитлеровские войска предприняли мощное наступление на юге России. Фашисты рвались к Волге, на Кавказ и в Закавказье. Ожесточённые бои разгорелись на Кубани и в горах Кавказа. В одном из страшных сражений в небе с фашистской авиацией погиб 20-летний Юрий Широков.

Юрий Александрович Широков был лётчиком 812-го истребительного авиаполка. Он родился в 1923 году в городе Балаково Саратовской области. За время службы одержал одну победу — 20 апреля 1943 года уничтожил вражеский самолёт «ФоккерВульф», или, как называли его тогда, «фоккер».

В одном из боёв пилот лейтенант Косов в паре со старшиной Широковым на высоте 5500 метров на самолётах Як-1 атаковали «Мессершмитт-109». Во время боя Косов потерял из виду самолёт Широкова и больше его не видел.

26 апреля 1943 года самолёт лётчика Юрия Широкова был сбит в воздушном бою в районе хутора Новоивановского. По рассказам местных жителей, которые тогда были детьми, но видели всё происходящее, воздушный бой с вражеским истребителем начался в районе хутора Красного. Нашего пилота подбили над Новоивановским. Он выпрыгнул из горящего воздушного судна с парашютом, но враг расстрелял его из пулемёта. Хуторяне отыскали бойца, но он уже был мёртв.

В рапорте говорилось:

«Старшина Фёдоров ранен в голову. Самолёт подбит, сел на фюзеляж в 10 км северо-восточнее Славянска, Фёдоров отправлен в лазарет. Не вернулись с задания пилот старшина Широков и пилот старшина Чураков. Сержант Балабанов в районе между Крымской и Абинской наблюдал падение Як-1, пилот спускался на парашюте на свою территорию».

Хоронили Юрия Широкова всем хутором. Люди вспоминают, что долгое время на этом месте была табличка с инициалами пилота, а вскоре установили памятник, который пришёл в негодность.

И вот в 2016 году в Новоивановском возле школы торжественно был открыт новый памятник лётчику.

Он мечтал о полётах в небе. Что может быть лучше простой, но заветной детской мечты? Именно с неё и начался путь в небо уроженца станицы Северской лейтенанта Петра Шакуна, отдавшего свою жизнь за Победу Родины в октябре 1944 года. В этом году ему исполнилось бы сто лет…

О довоенной жизни Петра Ивановича известно совсем немного. В газете «Зори» в мае 2007 года было опубликовано лишь несколько строк — воспоминаний его школьного друга Димитриади.

Пётр родился в 1922 году в станице Северской. Испытав сильное потрясение от фильма «Истребители», который он с друзьями смотрел пять раз, Пётр принял решение стать лётчиком. Твёрдая уверенность в достижении своей цели помогала ему отлично учиться и быть первым по многим позициям. Успешно окончив школу, парень поступил в лётное училище.

Когда началась война, молодому курсанту исполнилось 19 лет. Короткие письма с фронта дома, в станице, ждали мама, младший брат Иван и сестрёнка Надя. В последнем, где была его фотография, Пётр писал, что наступила жаркая пора и приходится вылетать по несколько раз в день, а письмо пишет в кабине, пока самолёт заправляется. Не исключено, что это последнее письмо с фотокарточкой было написано им в день гибели. Потом был бой. Куда упал подбитый самолёт Петра Ивановича, долгое время не было известно, только лишь одно предложение в Центральном архиве МО СССР, как свидетельство гибели нашего земляка: «…21 октября 1944 года не вернулся с боевого задания командир звена 197-го истребительного авиационного полка лейтенант Шакун Пётр Иванович».

Прошли годы. Наступила осень 1982 года. Житель посёлка Никель Мурманской области, Сергей Петрович Шадрин, отправился на рыбалку. Разбирая снасти, он обратил внимание на странный предмет, возвышавшийся над травой. Обследовав местность, Сергей Петрович наткнулся на разбитый самолёт-истребитель Як-9 и останки лётчика в нём. Рядом с самолётом был обнаружен сломанный финский нож. Это побудило его ещё внимательнее изучить склон безымянной высотки и болотистую низину. Вернувшись к самолёту через неделю, Сергей Петрович проверил граблями верхний слой земли в радиусе 50 метров вокруг самолёта. В результате была найдена сначала крышка от карманных часов, а потом и сами часы, стрелки которых показывали 12:10. Уже спустя несколько дней он совершенно неожиданно нашёл колодку ордена Красного Знамени и медаль «За отвагу». На обратной стороне медали сохранился номер.

Останки лётчика, пока безымянного, с воинскими почестями предали земле в посёлке Корзуново. После запроса в Центральный архив МО СССР была получена справка, из которой стало известно имя владельца медали «За отвагу» за номером 194498, которой был в апреле 1943 года награждён пилот 197-го истребительного полка старший сержант Пётр Иванович Шакун. В этой же справке указывалось, что 18 июля 1944 года Пётр Иванович, став уже лейтенантом и командиром звена этого же полка, за мужество и героизм удостоен ордена Красного Знамени. Сомнений не было. Именно здесь погиб наш земляк Пётр Шакун, которому на момент гибели было всего 22 года…

Через военкомат поисковикам удалось установить связь с родными погибшего лётчика. В скором времени на могилу героя приехал младший брат – Иван Иванович. Привёз он в гарнизон ту единственную фотографию, на которой запечатлён старший, но такой молодой брат Пётр. По этой фотографии художник гарнизона прапорщик И. Вовк нарисовал портрет лётчика.

В июле 1983 года в станицу Северскую прибыла делегация военных лётчиков североморцев, которые на митинге, посвящённом памяти боевого лётчика Петра Ивановича Шакуна, рассказали станичникам, как он воевал, где погиб, как был найден и захоронен. По поручению Военного Совета Северного флота они передали портрет в дар Северскому историко-краеведческому музею.

Так сложилось, что только через 40 лет была открыта тайна гибели Петра Шакуна. А через 34 года после этого, в 2016 году, история молодого лётчика вновь оказалась в центре музейных событий, когда после обращения сотрудников Северского историко-краеведческого музея, представители поискового отряда «Петсамо» из города Заполярного Мурманской области поделились не только дополнительной информацией, но и снимками обломков самолёта Петра Шакуна и места его гибели.

И снова, уже в 2020 году, эта история имела продолжение. На этот раз на электронную почту музея поступило письмо из карельского города Сегежа, в котором была копия вырезки из газеты о службе Петра Шакуна и его личная фотография. Автор письма сообщал, что эти раритеты были найдены в коробочке старенькой бабушки Анны Ивановны Фоминской, которая, будучи юной девушкой, служила вместе с нашим героем в 26-м батальоне аэродромного обслуживания 7-й воздушной армии телефонисткой и бережно хранила их до самой своей смерти. Возможно, за этим кроется романтическая история — увы, свидетелей тех событий не осталось. Но память о молодом лётчике Петре Шакуне навеки останется не только в Северском историко-краеведческом музее, но и в памяти многих людей.

Нина Решетова,

директор Северского историко-краеведческого музея

Летом 1942 года гитлеровские войска предприняли мощное наступление на юге России. Фашисты рвались к Волге, на Кавказ и в Закавказье. Ожесточённые бои разгорелись на Кубани и в горах Кавказа. В одном из страшных сражений в небе с фашистской авиацией погиб 20-летний Юрий Широков.

Юрий Александрович Широков был лётчиком 812-го истребительного авиаполка. Он родился в 1923 году в городе Балаково Саратовской области. За время службы одержал одну победу — 20 апреля 1943 года уничтожил вражеский самолёт «ФоккерВульф», или, как называли его тогда, «Фоккер».

В одном из боёв пилот лейтенант Косов в паре со старшиной Широковым на высоте 5500 метров на самолётах Як-1 атаковали «Мессершмитт-109». Во время боя Косов потерял из виду самолёт Широкова и больше его не видел.

26 апреля 1943 года самолёт лётчика Юрия Широкова был сбит в воздушном бою в районе хутора Новоивановского. По рассказам местных жителей, которые тогда были детьми, но видели всё происходящее, воздушный бой с вражеским истребителем начался в районе хутора Красного. Нашего пилота подбили над Новоивановским. Он выпрыгнул из горящего воздушного судна с парашютом, но враг расстрелял его из пулемёта. Хуторяне отыскали бойца, но он уже был мёртв.

В рапорте говорилось:

«Старшина Фёдоров ранен в голову. Самолёт подбит, сел на фюзеляж в 10 км северо-восточнее Славянска, Фёдоров отправлен в лазарет. Не вернулись с задания пилот старшина Широков и пилот старшина Чураков. Сержант Балабанов в районе между Крымской и Абинской наблюдал падение Як-1, пилот спускался на парашюте на свою территорию».

Хоронили Юрия Широкова всем хутором возле школы. Люди вспоминают, что долгое время на этом месте была табличка с инициалами пилота, но потом она пришла в негодность. И вот, в 2016 году, в Новоивановском торжественно был открыт новый памятник лётчику.

То, что Александр Покрышкин воевал на Кубани, факт известный, а вот о том, что он бывал в станице Северской, признаться, журналисты «Зорь» услышали впервые.

Валентине Михайловне 82 года, и несмотря на то, что во время войны она была маленькой, она хорошо помнит встречу с лётчиком Покрышкиным.

Впрочем, обо всём по порядку.

Помню первый день войны

— Жили мы в начале улицы Калинина, недалеко от 44-й школы в большом доме с пристройкой и подполом. Мне было всего четыре года, когда началась война. 22 июня 41-го выдался ярким и солнечным. Мы с отцом пошли гулять по школьному двору, кругом росли цветы, было так хорошо. А потом я поняла: что-то случилось, потому что на улице собралось очень много друзей родителей и других взрослых, и они обеспокоенно о чём-то говорили…

Помню, как в 1942 году бомбили Северскую. Мама рано утром ушла на базар, отец остался со мной. Я лежала в своей кровати. Папа мне сказал: «Не бойся, сейчас будет гроза». Но это была не гроза, а что-то жуткое. Тогда разбомбили рынок. К счастью, мама успела прибежать домой.

А потом папа и моя тётя, которая жила с нами, ушли в партизанский отряд. А нас эвакуировали в какой-то хутор в горы. Шли ночью, гнали скот. Но мы не успели толком расположиться, как уже через день сказали вернуться, мол, немцев не будет.

Но когда вернулись в свой дом, оказалось, что кто-то там побывал: все двери были раскрыты настежь. Мама обратила внимание, что фотоаппарат, висевший на стене, исчез. И вдруг видим, по улице мчатся немцы на мотоциклах. Стояла жара, и они были до пояса голые. Возле нас находился колодец, у которого они остановились и стали обливаться водой. И потом снова — на мотоциклы.

С того дня бомбили каждый день, в основном по ночам. Поэтому ночевали мы в подполе. Как-то утром зашли в дом, а в моей кровати лежит большой осколок от бомбы.

Сначала были бесконечные бомбёжки, потом — обстрелы. Летит снаряд, слышится шорох — до сих пор этот звук помню. Тогда везде были воронки, рядом с нами — громадная. А вот наш дом уцелел.

Жизнь с немцами

Немцам понравился наш дом, в нём поселился высокий, тощий генерал, который всегда ходил в зелёном френче. С ним жили денщики, державшие свору овчарок. Мы перешли жить в пристройку. Один денщик сразу потребовал, чтобы нас показали генералу. Мы, конечно, были очень напуганы. Мама меня повела, генерал на нас посмотрел и сказал, чтобы меня и маму не трогали. Видимо, решил, что никакой опасности для него мы не представляем. Этот генерал почему-то не задержался и вскоре уехал.

Через некоторое время у нас поселился другой генерал — румынский доктор Дойческу. Он говорил по-русски. Носил, как все румыны, форму горчичного цвета и чёрный берет. Его денщика звали Марин. Доктор распорядился, чтобы тот приносил нам еду. Помню, когда наши самолёты летели, денщик выходил на крыльцо и стрелял в них из ружья.

Дойческу был холёный, высокий, с орлиным носом. Примечательно, что он всегда пудрился. У него была большая красивая пудреница с пуховкой.

Доктор привёз с собой большую библиотеку: русско-латышский, русско-немецкий, медицинские словари, дорогие анатомические атласы и книги по медицине на русском языке.

У нас он поселился, потому что в 44-й школе находился госпиталь. Румыны ходили все жёлтые — видно, у них был гепатит А.

Марин открывал свиную тушёнку и давал больным. И мама спросила:

— Зачем ты это делаешь, нельзя при желтухе есть жирное.

— А чтоб на фронт не пошли, — отвечал он на ломаном русском.

Потом наши войска начали наступать, и румыны спешно уходили. Бросили и пудреницу, и библиотеку.

Дойческу сказал:

— Мне уже книги не понадобятся, а ваша дочь, может, станет врачом, и ей пригодятся.

И на самом деле спустя годы я стала врачом. Но мне достались только два атласа, остальные книги взял себе мой дядя, который в 18 лет пошёл на войну и за четыре года ни царапины не получил. А после войны поступил в военно-медицинскую академию.

Конечно, нам повезло, что попались такие постояльцы. К сожалению, многих наших односельчан немцы выгоняли из дому, расстреливали…

Неизвестный лётчик

Однажды я увидела, как наш подбитый горящий самолёт с рёвом полетел в сторону Львовского и упал неподалёку. Рядом с нашим домом находилась медсанчасть. Туда привезли погибшего лётчика. Где сейчас идёт дорога, были сплошные сады, и его с воинскими почестями похоронили под яблоней. Мы потом ухаживали за этой могилкой, цветы приносили.

Уже когда война окончилась, разрозненные могилы стали собирать в одну братскую, которую делали в парке.

Я присутствовала при вскрытии могилы лётчика. Его останки были завёрнуты в плащ-палатку. Осталась его лётная кожаная куртка, в которой лежали записная книжка и зелёный карандаш, сразу же рассыпавшийся. От лётчика к тому времени остались череп с прекрасными зубами и волосы. Видимо, он был совсем молодым. Всё это сложили и увезли в братскую могилу.

Как звали лётчика, не знаю, наверно, когда самолёт упал, его документы забрали наши военные.

Встреча с Покрышкиным

Весной 1943 года в нашем доме поселились четыре фотографа. Они не носили военную форму, ходили в рубашечках. В их комнате всегда было темно, всё завешено. Фотографы ждали приезда машины, им что-то привозили, видимо, фотоплёнку, и они начинали срочно печатать фотографии, там были какие-то карты, планы.

Они и нас фотографировали. Снимки получились высокого качества, дома до сих пор хранятся.

Однажды началась суета. Фотографы попросили мою маму помочь накрыть на стол, сказали, что к ним в гости приезжает Покрышкин.

И вот приехал высокий, красивый военный. Он привёз фотографам дюралюминиевое ведёрко с плотной крышкой, в котором, как потом стало понятно, был спирт.

— Скорее всего, фотографы обрабатывали данные авиаразведки. Печатали для лётчиков фотографии места расположения немецких войск, линии фронта, — поясняет брат Валентины Михайловны подполковник в отставке Виктор Егерев. — В это время в районе станицы Варениковской и Крымска шли ожесточённые воздушные бои. И, конечно, для лётчиков точные карты с позициями противника являлись первой необходимостью.

— У Покрышкина уже была первая звезда Героя Советского Союза, — продолжает рассказ Валентина Владимирова. — И получив высокую награду, он, наверное, приехал поблагодарить фотографов, которые также вносили свой вклад в Победу. Я была худенькая, зелёненькая. И вот красивый дядя посадил меня на колени и разрешил мне потрогать его новенькую сверкающую звёздочку. Потом меня, конечно, увели в нашу комнату.

Бои Александра Покрышкина на Кубани

В воздушных боях на Кубани против прославленных немецких истребительных авиасоединений А.И. Покрышкин проявил себя во всём блеске таланта умелого воздушного бойца и мастера тактики. Его новые тактические приёмы для патрулирования воздушного пространства, такие как «скоростные качели», «кубанская этажерка», и использование наземных радаров, а также продвинутая наземная система контроля принесли советским ВВС первую большую победу над люфтваффе. В большинстве вылетов Покрышкин брал на себя самую трудную задачу — сбить ведущего. Как он понял из опыта 1941-1942 годов, подбить ведущего значило деморализовать противника и часто этим заставить его вернуться на свой аэродром.

За апрель 1943 года он сбил 10 немецких самолётов. Тогда же А.И. Покрышкин получил своё первое звание Героя Советского Союза. За май 1943 года он сбил 12 самолётов и два — в июне. Вторую звезду Героя Советского Союза Покрышкин получил 24 августа 1943-го. В воздушной битве на Кубани он сбил лично 22 самолёта врага. Стали асами многие его ученики, а Покрышкин приобрёл всесоюзную славу.

Именно 1943 год стал «звёздным часом» Покрышкина — в этом году он сбил лично 38 самолётов врага. К концу 1943 года выполнил 550 боевых вылетов, провёл 137 воздушных боёв, сбил 53 самолёта противника.

В СССР официально считалось, что за годы войны Покрышкин совершил 650 вылетов, провёл 156 воздушных боев, сбил 59 вражеских самолётов лично и шесть — в группе.

Школьные годы

В 44-м году мне исполнилось семь лет, и я пошла в школу. Нам сколотили  из досок парты. Было холодно, топить было нечем. Учительница Ефросинья Валерьяновна всегда была в шубе. У многих ребят были вши и чесотка. Поэтому детей часто проверяла санэпидстанция. Нам делали прививки от дифтерии — очень болезненные уколы под лопатку. Это было необходимо, потому что многие дети умирали от дифтерии, скарлатины.

Потом жить стало легче. Даже новогодние ёлки нам устраивали. Игрушки мы делали сами, например, из куриных яиц. Содержимое выливали и привязывали косыночку или ещё что. Родители сами пекли сладости для новогодних подарков.

Я училась отлично и была самой маленькой в классе.

День Победы встретили песнями

Однажды утром я проснулась от того, что пели песни. На улице было много людей. И абсолютно все пели! Потом я узнала, что наступила Победа.

Вернулись из партизанского отряда папа, тётя. Они работали в колхозе агрономами. Для поддержки им дали тёлку, поросёнка, землю под огород.

До седьмого класса я училась в школе №44. На выпускной родители где-то достали рулон белого штапеля. И все мои одноклассницы из этого материала сшили беленькие платья.

Потом я перешла в 43-ю школу.

Жизнь связала с медициной

Учиться я пошла на врача, наверно, потому, что очень часто болела, на меня все болячки цеплялись: коклюш, бронхиты, ангины. И ко мне, когда я болела, приходила детский доктор в белом халате, под которым было красивое тёмно-зелёное платье. Белокурая, она мне казалась воздушной и небесной. Врач только слушала меня, ничего неприятного не делала, уколы не колола. Образ доброго врача, видимо, сыграл роль в выборе профессии.

В 1963 году я окончила Кубанский медицинский институт имени Красной Армии, в котором в то время готовили военных врачей. Всех однокурсников-мальчишек направили в армию, а девчонок — в отдалённые сёла.

Меня направили в леспромхоз «Лесные поляны», рядом с бывшим  «Вятлагом» Кировской области.

В 1937-38 годы в Кировской области был создан Вятский исправительно-трудовой лагерь, известный как «Вятлаг» — часть системы ГУЛаг. В течение нескольких последующих лет в Кайском (ныне Верхнекамском) районе Кировской области были основаны десятки посёлков и поселений, жителями которых стали заключённые и персонал ИТЛ. — Прим.ред.

В леспромхозе работало много бывших политзаключённых, которые остались жить в Кировской области. Все они были пожилые, интеллигентные люди, хорошие специалисты.

Там я познакомилась со своим будущим мужем Германом Елисеевичем Владимировым, которого прислали из Ленинграда на должность главного механика леспромхоза.

Вскоре мы поженились. Муж поступил в аспирантуру, а потом стал преподавать в Московском лесотехническом институте (ныне — филиал МВТУ им. Баумана), и мы переехали в подмосковный город Мытищи. Так как в городе был большой военный завод, то прописка посторонним не разрешалась. Мне как врачу выделили небольшую хорошую квартиру без прописки. Муж учился, а я работала врачом терапевтом.

В 70-е годы мужа командировали в небольшое государство Бурунди в самом центре Африки преподавать в Национальном государственном университете, для чего ему пришлось изучить французский язык. Муж также преподавал в военном училище, которое было под особым контролем президента страны. Он учил студентов не только профессиональным навыкам, но и умению правильно вести себя, говорить. Однажды на защиту дипломов прибыл сам президент Бурунди.

А я работала врачом в нашем посольстве и до сих пор поддерживаю дружеские отношения с сотрудниками посольства, некоторым  из них уже под 90 лет.

* * *

Валентина Михайловна до сих пор работает врачом в городской поликлинике в Мытищах. Рядом дочь Мария и сын Михаил, внуки Андрей и Кирилл.

Мария, как и отец, окончила Лесотехнический институт, сейчас менеджер по кадрам. Михаил — кандидат химических наук. Кирилл учится в МГТУ им. Баумана, Андрей только окончил школу.

Каждый год на майские праздники Валентина Михайловна приезжает к родным в Северскую. «Я очень люблю Кубань», — признаётся она.

Ольга Бондаренко