Моя бабушка Аня по маминой линии выросла в детдоме. Она рано потеряла мать, а отец, когда началась война, отдал её туда и ушёл на фронт.

Как сейчас с грустью констатирует мама, раньше она не особенно интересовалась фактами бабушкиной биографии. Такие сожаления, наверное, знакомы очень многим людям, кто так же как и она опоздал с расспросами… Мама точно не знает, где родилась бабушка, где училась после детдома и что привело её в удмуртское село Голюшурма, где мама появилась на свет. С уверенностью можно сказать лишь, что детдом был в Ижевске и, так или иначе, вся история берёт начало в тех краях – Урал, Удмуртия, Пермский край.

Детям в войну было непросто, об этом немало написано. И на долю моей бабушки выпало довольно страха, голода, холода и слёз. Отец не вернулся за дочкой, видимо, погиб на войне. От него ей остались лишь отчество и фамилия – бабушка была Анна Ульяновна Соколова.

Способности к хореографии она проявляла ещё в детском доме: выступала и даже сама ставила номера. Бабушка Аня вообще была потрясающе энергичным человеком, фонтанирующим идеями и творческим до мозга костей. Причём её талант распространялся не только на работу. Я помню их с дедушкой дом, в котором каждая комната являла собой образец хорошего вкуса и завершённости вплоть до мелочей. Она прекрасно умела вязать, шить, вышивать гладью, бисером. У моей мамы всегда были очень красивые вещи благодаря бабушкиным искусным рукам. И дома, и во дворе, и на грядках у неё царил образцовый порядок. А готовила она – пальчики оближешь!

С дедушкой они познакомились, когда она работала пионервожатой в лагере. Бабушка была голубоглазая, невысокого роста, ладная, а если добавить к этому жизнелюбие и задор, получается такой коктейль, который мало кого оставит равнодушным. Вот и местный парень Василий Городилов не устоял.

…Уже после того, как бабушки не стало, он рассказывал: «Позвал её замуж, она согласилась. Я спросил, пустят ли мамка с папкой, а она мне – да я ж казённая, из детдома». Так они стали семьёй. Дедушка пережил бабушку всего на год…

Работала с Лазаревым, стажировалась в «Берёзке»

Когда моей маме исполнился год, семья переехала из Голюшурмы в Верхний Уфалей Челябинской области. Это крупный промышленный город с развитой, как сейчас говорят, инфраструктурой. Был там Дворец культуры – огромное новое здание, с крутящейся сценой, современными декорациями, световым оборудованием, массой кружков и объединений. Один только детский сектор занимал целое крыло, и бабушка Аня, на тот момент ещё довольно молодая женщина, была поставлена заведовать им.

Интересный факт: директором Дворца культуры был Юрий Лазарев, отец Светланы Лазаревой, известной эстрадной певицы. Это она поёт: «Ах, что же ты наделала, тельняшка чёрно-белая». Они дружили семьями, и было даже фото – Юрий Лазарев с дочкой Светой и бабушка Аня со своей Алёнушкой, моей мамой то есть.

Помимо работы во Дворце культуры, бабушка вела занятия в городском клубе железнодорожников. У неё был огромный взрослый ансамбль. Танцы были спортивные, патриотические – разнообразные. Как и её идеи. В профессии хореографа, говорит мама, вообще очень важно вдохновение: если оно есть – будут и интересные задумки. Плюс нужно всё время учиться, повышать свой уровень. Для этого бабушка часто ездила на всевозможные курсы, семинары. Ей даже довелось стажироваться в государственном академическом ансамбле народного танца «Берёзка». Это очень известный коллектив не только у нас, но и за рубежом, сейчас о нём даже сняли одноимённый телесериал.

На золотые прииски!

В Уфалее Городиловы прожили лет восемь-девять. Уехали не потому, что было плохо, а за более высокими заработками. В семье росли трое детей (у мамы два брата), и родителям приходилось вкалывать, чтобы сводить концы с концами. И вот кто-то сказал им, что в Якутии на золотых приисках можно очень хорошо зарабатывать, и они решились на переезд. Первым на Север, в посёлок Аллах-Юнь Усть-Майского района, отправился глава семейства. Примерно через полгода, когда он более-менее устроился там, приехала и бабушка с детьми.

Семью поселили в маленьком домике, стены которого по утрам покрывались изнутри наледью. Ни удобств, к которым они привыкли за годы в городской квартире, ни такой культурной жизни, как в Уфалее, в посёлке, конечно, не было. Тем не менее, была самодеятельность, причём на достаточно высоком уровне. Танцевать ходили не только дети, но и взрослые.

Из продуктов имелись тушёнка, сгущёнка и консервированный компот, а также гречка. Надо сказать, по тем временам это были деликатесы, достать которые здесь удавалось или по блату, или если повезёт. Кроме того, дедушка рыбачил – а это и икра, и красная рыба на столе. Но главное, там были хорошие деньги. Для сравнения: максимальная зарплата, на которую мог рассчитывать дипломированный специалист здесь, – 150 рублей. А на Севере дедушка получал 800 рублей и больше, и бабушка – около 500.

Вскоре у них появились огород и теплица. Завели поросёнка, наладили быт. Стали покупать у якутов оленьи шкуры, из которых дедушка шил на продажу торбаса, а бабушка украшала их бисером. Вообще, куда бы ни забрасывала судьба бабушку Аню – всюду ей удавалось обжиться, причём в короткие сроки и наилучшим образом. Казалось бы, откуда такая рачительность и умение создавать красоту вокруг у женщины, которая с детства не могла иметь личные, только её, вещи? Мне кажется, что таким образом, а именно делая всё возможное, чтобы дома было хорошо, уютно и сыто, она навёрстывала то, чего недополучила тогда, в стенах детского дома.

Они прожили в Аллах-Юне почти десять лет. Мама с ностальгией вспоминает Якутию. Да, было холодно, но даже в короткое северное лето они купались в речке, собирали грибы, ягоды. Но главное – то была юность, золотая пора, которую, наверное, каждый вспоминает со светлой грустью. Уже здесь, в Северской, будучи профессиональным хореографом, мама поставила замечательный танец «Якутяночка моя» – по бабушкиной задумке и как дань ностальгии.

Житница России приняла

Как семья попала на Кубань? Да случайно. Отправляясь в отпуск, к родственникам в Верхний Уфалей, встретились на вокзале с уже упомянутым Юрием Лазаревым. Разговорились. Он поведал, что сейчас живёт на Кубани, заведует Дворцом культуры в станице Новокорсунской, и пригласил бабушку туда, пообещав и жильё, и работу. Бабушке с дедушкой, как я теперь понимаю, был свойствен дух авантюризма, поэтому они вновь решились поменять местожительство без долгих раздумий. Приехав вслед за Лазаревым в Новокорсунскую, сняли дом, оставили там маму с младшим братом Игорем (старший, Сергей, в это время служил в армии в Бобруйске), а сами отправились в Аллах-Юнь за вещами и расчётом.

«Вот так, даже не попрощавшись, я навсегда уехала из Якутии, – рассказывает мама. – Но я не грустила, было интересно на новом месте». Она вспомнила забавный случай из первых дней на Кубани. Пока они с братом сами хозяйствовали, в доме отключили электричество. Подростки зажгли керосиновую лампу. А наутро обнаружили, что побеленные известью стены дома и потолок стали чёрными, и даже французская болонка Кукла, которая тоже отправилась в путешествие с хозяйкой (бабушка Аня испытывала слабость к таким собачкам), из белой превратилась в грязно-серую.

Тётя Кошка и Снегурка

Мама была просто обречена танцевать. Помимо соответствующей генетики она имела перед глазами яркий пример бабушки. Она вообще достаточно рано приобщилась к культуре, с детства знала наизусть классические оперетты. Всё потому, что на Урале было очень развито театральное искусство – величайшие театры страны во время войны эвакуировались туда.

У неё были хорошая дикция и громкий голос, благодаря которым её, шести- или семилетнюю крошку, назначали ведущей концертов.

В Якутии бабушка Аня помимо танцев ставила музыкальные спектакли. Например, «Кошкин дом» по одноимённой сказке Маршака. И кто бы вы думали был Кошкой? Конечно, мама – длинноволосая, яркая, артистичная, грациозная.

На школьных ёлках она была практически бессменной Снегурочкой. Для этого ей сделали невероятной красоты костюм: «шубку» из сиреневатого атласа, отороченную белоснежным заячьим мехом, белую горностаевую шапочку и сиреневые лакированные сапожки.

Время, когда хотелось творить

Училась профессии хореографа моя мама в нашем культпросвет-училище, а высшее образование получила заочно в институте культуры в Краснодаре.

Первым местом её работы стал северский ДК. Как признаётся мама, то был не самый лёгкий и радостный период её жизни, однако некоторых коллег она вспоминает с теплотой. Например, Любу Чернявскую, которая сегодня является признанной артисткой Любовью Голлоевой.

Расцвет карьеры не заставил себя ждать. Буквально через пару месяцев после моего рождения мама устроилась на работу в Дом пионеров. Ей тогда было всего 22 года – возраст, особенно по нынешним меркам, прямо скажем, юный. В это же время туда поступила вести театральный кружок Людмила Денисова. Вместе они создали прекрасный дружеский и творческий тандем: ставили классные номера, устраивали праздники всем на зависть. О северском Доме пионеров заговорили, и Владимир Захарченко, который тогда руководил учреждением, высоко оценил мамин талант. Надо ли говорить, что для творческого человека признание и поощрение – это как нектар: питаясь им, хочется творить ещё больше, ещё лучше! Что мама и делала все годы, пока работала по профессии.

Первые воспитанники пришли к ней восьмиклассниками. Очень талантливый был коллектив, в котором занимались и девочки, и мальчики, в том числе, кстати, и Валерий Горбунов, ныне известный в районе врач-стоматолог.

Мама ставила в основном современные танцы, но даже те, которые традиционно считаются народными, получали новое прочтение благодаря её подходу. Таковой была «Цыганочка» под экспрессивную музыку из кинофильма «Табор уходит в небо». Или «Камаринская» в исполнении четырёх мальчишек, двух пар близнецов разного возраста.

К тому времени танцевали уже не под баян или аккордеон, а под записи, что давало массу возможностей для интересных хореографических задумок.

По-своему легендарным стал танец «Весеннее настроение» под музыку Поля Мориа. Его исполняли взрослые девушки – пожалуй, лучшие мамины ученицы, которых она вела с третьего класса: Света Косенко, Света Колесниченко, Лариса Сорокина, Лена Дариенко и другие, которых не удалось сразу вспомнить, но это не значит, что они были менее яркими и одарёнными. Этих барышень даже я запомнила, хотя мне тогда и пяти лет, наверное, не исполнилось. Они были шумные и смешливые между собой, а со мной, маленькой дочкой их учительницы, – неизменно ласковые. Но в первую очередь они были красавицы! И это бросалось в глаза не только мне. Нередко маме говорили: «Видели твоих девчонок, до чего же хороши! Походка, осанка, фигуры стройные». А когда они исполняли свой танец «Весеннее настроение» на последнем звонке в 43-й школе – парни просто глаз не могли отвести.

Отдельного упоминания заслуживают костюмы. Владимир Захарченко не жалел средств на хореографию, поэтому платья девчонкам смогли пошить роскошные. Как я их запомнила, чем-то похожие на наряд Наташи Ростовой на первом балу в фильме Сергея Бондарчука – нежные и женственные, как сама весна. Половина платьев была нежно-голубого цвета, половина – нежно-розового. А на головах – веночки.

Иностранцы от русской пляски без ума

У мамы в училище была очень сильная преподавательница по классическому танцу – бывшая питерская балерина Ирина Дмитриевна Михайлова. Она очень многому научила маму, а кроме того, убедила её поступить в институт и взять часы в КПУ. Мама последовала её совету и наряду с работой в Доме пионеров стала преподавать в училище. Она вела танец в том числе и у театрального отделения. Для театралов этот предмет – проходной, но мама была бы не мама, если бы не отнеслась к делу со всей серьёзностью. В итоге её студенты не только достигли завидного мастерства, но и загорелись танцами настолько, что уже по окончании курса некоторые ходили к ней заниматься в Дом пионеров. Кстати, оттуда, из училища, правда, с хореографического отделения, мама отобрала себе трёх человек в группу для поездки за границу…

В те несколько лет, что мама работала в Доме пионеров, её танцы были очень востребованы, они украшали каждый праздник в районе. Это и послужило причиной того, что её как уважаемого хореографа выбрали для поездки за рубеж. Задача мамы заключалась в том, чтобы представлять там танцевальную культуру России и Кубани, что и объяснила ей начальник управления культуры района Алефтина Зимницкая. Тут бы впору обрадоваться: всё-таки попасть «туда» в советское время мало кому доводилось – но мама… расплакалась. «Я не знаю материал, я не смогу», – в слезах повторяла она моему папе дома. Но он верил в неё и поддерживал.

Буквально за пару месяцев собрали танцевальный ансамбль – четыре пары, в одной из которых выступала мама, она же была руководителем коллектива. Девушек, как уже упоминалось, взяли в нашем КПУ, а парней нашли в институте культуры. Правда, двоих из них за границу не пустил КГБ (что-то не понравилось в их анкетах), и танец пришлось срочно переделывать под оставшихся ребят.

Кроме группового танца в программе был и мамин сольный номер. Он назывался «Новые сапожки». По задумке, она выходила на сцену и поначалу танцевала аккуратно, будто опасаясь за свои новые сапожки и любуясь ими, а затем, махнув рукой, бросалась в отчаянный пляс – с дробью, вертушками. «Когда начинались такие трюки, публика тут же принималась громко хлопать, – вспоминает мама. – Первый раз я даже растерялась, когда делала вертушку по диагонали и зал взорвался аплодисментами». Я думаю, в таких элементах народной пляски наиболее ярко проявляется непостижимая и широкая русская душа, поэтому иностранные зрители так бурно реагируют на них.

Мамин коллектив в круизе представлял народный танец, а музыку – ансамбль народных инструментов северской музыкальной школы «Родные напевы» под руководством Ивана Салтовца. Этим составом они посетили Англию, Францию, Данию и ФРГ.

«В ту поездку нам разрешили поменять на доллары только по 30 рублей. На них я купила магнитофон нам в машину и модное вельветовое платье фирмы «Montana». Кстати, помню его до сих пор.

С выходом, но не «Цыганочка»

Я тоже занималась у мамы, правда недолго и совсем маленькой. Это был последний мамин коллектив перед тем, как она ушла из профессии. Там танцевала моя старшая сестра Юля и её одноклассницы: Оля Дариенко, Света и Вика Олифиренко, Лена Рогатенко, Таня Наумова и другие. Я, в принципе, была ещё мала для хореографии, но моё присутствие потребовалось для одной маминой задумки. И, возможно, не только маминой – папа мой тоже щедр на идеи и очень помогал маме с творчеством.

Так вот, это был танец под песню итальянца Пиппо Франко «Ki-ki-ki Ko-ko-ko». Думаю, никто не знал, о чём эта песенка, но мотив у неё весёлый и заводной, а слова припева вызывают ассоциации с птичьим двором. Собственно, танец так и назывался – «На птичьем дворе». Для девочек пошили костюмы: жёлтые атласные юбки, белые блузки. Они были как бы курочки. А солировать в танце должна была маленькая девочка – как бы цыплёнок. Ну, и конечно, лучшей кандидатуры, чем я, было не найти. У меня не сохранилось воспоминаний о репетициях, зато каким чудесным был мой костюм – помню отчётливо. Мама купила рулон марлевой ткани, сделала из неё настоящую пачку, как у балерины, и покрасила в лимонно-жёлтый цвет. Надевая её, я чувствовала себя настоящей принцессой. И даже когда мне за пару дней до выступления разбили голову во дворе, а потом в больнице сделали перевязку «шапочкой» – на сцене я не выглядела как раненый боец: мама-искусница обыграла мой новый «образ», прикрепив поверх бинтов гребешок или что-то в этом роде.

Почему я так много говорю о костюмах? Дело в том, что эффектные костюмы и музыка – в танце это едва ли не восемьдесят процентов успеха. Так говорит мама, и не могу с ней не согласиться: на нарядных танцоров смотреть интереснее.

А тот номер получился очень оригинальный, его отмечало жюри на смотрах и конкурсах, где мы выступали. Судите сами, популярная мелодия итальянской эстрады, яркие костюмы, композиция, декорации… С последними, кстати, связан курьёзный эпизод. Для танца было создано огромное яйцо. Папа сварил из металлических прутьев каркас, который затем обклеили папье-маше и покрасили в белый цвет. В это яйцо сажали меня в роли цыплёнка, чтобы в нужный момент я «вылупилась». Естественно, до этой секунды я должна была сидеть внутри смирно и не выдавать своего присутствия. В принципе, всё всегда получалось, и выглядело моё появление на сцене очень эффектно. Но как-то раз я отчего-то сильно завозилась внутри – насколько помню, бант у меня на голове был завязан очень туго и я пыталась его ослабить. Короче, яйцо рухнуло набок прямо во время выступления. Крышка откатилась в сторону. Внутри показалась я. К большой нашей удаче, всё произошло как раз тогда, когда мне и надлежало включиться в танец. Так что девочки просто взяли меня за руки и помогли подняться. Кто видел этот номер впервые, подумали, что такова и была задумка.

…Я не знаю, кому посвящена песня «Якутяночка моя» и кто её исполняет. Можно было бы, конечно, поискать точную информацию на просторах интернета, но я не стану этого делать, потому что в моей памяти она навсегда будет связана с бабушкой Аней, с рассказами о маминой юности, да и с ней самой – её красотой, для меня непревзойдённой, её талантом и задором, её нежностью и любовью.

Якутяночка моя… Может быть, дедушка Вася так называл бабушку Аню. А я так хочу назвать мою маму. Можно?

Анастасия Ложкина

Фото из семейного архива