«О войне папа рассказывал нам при жизни, а также оставил записи. Недавно я вновь открыла его старенькую записную книжку, и нахлынула волна воспоминаний…

Отец был призван на действительную военную службу тбилисским военкоматом в декабре 1939 года. Служил в городе Белая Церковь, был помощником командира погранвзвода артиллерийского полка.

В начале июня 1941 года часть полка была переброшена за город Львов. Началась война. Отца с сослуживцем отправили в разведку. Шли через пшеничное поле. Видят – навстречу идут двое солдат в советской форме. Это оказался заброшенный десант, и по нашим открыли огонь. Отец очнулся в харьковском госпитале.

Через два месяца его направили уже на Волховский фронт у Ладожского озера, где он воевал до апреля 1942 года. Солдатам жилось несладко, хлеб распиливали пилой на пайки. В мороз, который зимой доходил до 40 градусов, спасались в землянках. Питались кониной, зачастую ели мясо без соли.

Из рукописи Н.А. Птухина:

«…В январе 42-го прислали пополнение, 600 солдат. Они прошагали пешком 90 километров, а их тут же отправили в бой на неминуемую гибель, ведь снег, мороз, голод… Большинство погибло не от пуль и снарядов противника, а от обморожения и слабости. Пока враг освещал поле ракетами и вёл огонь, люди были прижаты к земле. У нас не было ни мин, ни снарядов, чтоб поддержать пехоту. Не могу вспомнить название деревушки, где стояла церковь, но в ограде той церкви мы похоронили 107 погибших и замёрзших бойцов и командиров. На санях по льду возили их к месту захоронения.

После второго ранения в 1942 году я лечился в госпитале города Боровичи под Новгородом. Прямо на полотне железной дороги стоял вагон-баня, где бойцы купались, пока однажды в этот вагон не прилетела немецкая бомба. Все 28 солдат, находившихся там, погибли.

После выздоровления меня направили на Калининский фронт в Горьковскую область, а оттуда – на Смоленск. Армия после разгрома немцев под Москвой была хорошо вооружена и вела активные военные действия. Но и немцы не сдавались, устраивали нам хитрые ловушки. На подступах к Смоленску я был ранен и контужен. На пятые сутки лежания в окопе пригрело солнышко, и я увидел женщину с ребёнком. Из последних сил я поднял руку, и они меня заметили. Приютили в своей хате. Но радоваться пришлось недолго, в дом явились полицаи, и меня раздетого бросили в машину и отправили в Минск на пересылочный пункт. Помню, немцы организовали пленным баню. Ног я не чувствовал, пока меня не положили в ванну с горячей водой. Затем была Западная Германия, Дортмунд, угольная шахта. Некоторые совершали побег, но итог для всех был печальным — их вешали прямо у входа, чтобы другим неповадно было. Кормили баландой из овощных очисток и крупы. «Работай, рус!» — только и слышалось вокруг.

Освобождали нас афроамериканцы – весёлые, бравые ребята на танках. Затем товарным поездом я поехал в Башкирию, а оттуда на Урал, к своим родным…».

В первый раз я увидела своего отца, как и он меня, в августе 1945 года. После войны Николай Алексеевич Птухин работал учителем в ильской школе №52, затем преподавал уроки вождение в ильском профессиональном училище. Папу часто приглашали на встречи со школьниками, где он делился воспоминаниями о войне, о солдатских буднях и освобождении.

С судьбой отдельного человека переплетается жизнь целой страны со всеми её бедами и победами. Поделиться воспоминаниями отца с последующими поколениями читателей я считаю своим святым долгом».

Фото из семейного архива В. Птухиной