Жизнь с партизанами

Я родилась в деревне Теребикова Суземского района Брянской области в 1939 году. Мой отец Сергей Петрович Головачёв участвовал в финской и польской войнах. В 1941 году, когда началась Великая Отечественная война, он ушёл на фронт, а через восемь месяцев пропал без вести.

Однажды в деревню пришёл староста и сказал: «Уходите в лес, у кого в семье коммунисты, идёт карательный отряд, будут расстреливать». Папа был коммунистом, его старшая сестра ушла к партизанам. И мы — я, мама, с только родившейся младшей сестрёнкой Настей на руках, и моя тётя, тоже с ребёнком, — ушли в лес.

В деревне остались только пожилые, в том числе моя бабушка Алёна по маминой линии. Летом жили в лесу в шалашах, зимой – в землянках. В деревню приходили за продуктами и искупаться. Как-то раз мы пришли в деревню, а нам сообщили, что идут немцы. Мама схватила Настю и побежала к лесу, а я осталась. Женщины бегут, а я кричу: «Тётя, возьми меня, а то меня мама бросила!». Какая-то женщина подняла меня. А мама к лесу прибежала, и про меня вспомнила. Потом рассказывала, что чуть сердце не оборвалось. Но хорошо, что вскоре женщина со мной прибежала.

Потом нашу деревню немцы сожгли. Дома были деревянные, крыши соломенные – горело хорошо, одни печи остались. С тех пор почти три года мы жили в лесу. Были там люди и из других деревень. Немцы с полицаями устраивали облавы, и если люди не успевали спрятаться в болотах, всех убивали. Моей сестре Насте было уже два года. И когда кто-то разговаривал громко в шалаше, она топала ножкой и говорила «Тише, а то фашисты услышат». И все замолкали.

Летом мы собирали ягоды, грибы, иногда нас подкармливали партизаны. А на зиму партизаны уводили жителей в свои землянки среди болот. Только проводники могли провести. Летом опять жили в шалашах, а при облавах прятались в болотах. Никто из детей не плакал и никто ничего не просил. Партизанам тоже приходилось трудно.

Мама рассказывала такую историю. Как-то партизаны попросили жителей сходить в деревню, там ещё была закопана картошка в огородах. Немцев близко не было. Партизаны остановились на опушке, а женщины пошли в деревню. Только они набрали картошки, а тут немцы. Женщины с мешками побежали в одну сторону к лесу, а моя мама — тоже в лес, но в другую сторону. Началась перестрелка между немцами и партизанами. Мама оглянулась, а за ней — фашист с автоматом. Она добежала до первых кустов и упала. Немцы сами боялись в лес ходить. В лесу фашисты окружили женщин, одну ранили в ногу, а моей тёте, ей было 16 лет, осколок попал в щёку (уже после войны его удалили). Партизаны вступили в бой, в итоге немцы отступили.

Все вернулись в лагерь, а моей мамы не было. Стали горевать: «Маруси нет, а дети остались». У мамы на руках нас двое, ещё сын её старшей сестры 11 лет и двое детей маминой тёти — мальчик семи лет и пятилетняя девочка. Они находились в другом лагере. Тётя только родила. Фашисты её с мужем расстреляли, а новорождённого штыком закололи… Немцы всех убили, только эти двое детей смогли убежать. Их нашли партизаны.

К утру мама пришла в лагерь, принесла картошку. Она рассказывала: «Иду, смотрю, немец стоит. Упаду — а он не двигается. Оказалось, это пень обгорелый». Так в страхе мама шла всю ночь.

Потом к партизанам стали самолёты прилетать. Привозили медикаменты, продукты, боеприпасы. Забирали тяжелораненых, сирот. Партизаны, как могли, помогали жителям, а те партизанам. Зимой, когда жили в  землянках, ухаживали за ранеными. Было холодно и голодно. Партизаны говорили: «Вот откроется второй фронт, будет легче».

Помню, как-то пошли ягоды собирать, а обратно маму на руках принесли. Она от слабости сознание теряла. Мне тогда было очень страшно.

Вскоре от коклюша умерла моя сестра Настя. Когда у неё были приступы кашля она падала на подушку и просила накрыть её, чтобы немцы не услышали. Настю похоронили на партизанском кладбище. И вышло так, что немцы обнаружили свежую могилу и пошли облавой на лагерь. Неделю пришлось сидеть в болотах…

Немцы отступали. Партизаны ушли дальше в тыл. Было очень голодно. Фронт прошёл, и мы решили возвращаться в деревню. Подошли к речке Нерусса, а мост разбит, плавают доски. Ранняя весна. Люди с шестами переходили речку вброд. Мама привязала меня спереди, а на спину — двоюродного брата Толика. Сзади еле шла больная тётя Настя. Страшно… Эта бурная речка с плавающими досками навсегда осталась в памяти.

Остановились передохнуть возле дороги, а мимо проходил красноармейский обоз. Солдаты оставили нам дойную корову. Подоили её и дали нам, детям, молока, а мы спрашиваем: «Это можно пить?».

Переезд в Чечню

Как пришли в деревню, не помню. Осталось в памяти, как мы, дети, сидим на русской печке, а напротив, на топчане, лежит моя бабушка Алёна. Заходит мужчина и говорит: «Вставай, Алёна! Работать не хочешь, улеглась». Оказывается, бабушка умерла, и он пришёл замерить, какой гроб сделать. Через неделю умерла мамина сестра, приехавшая на похороны. Потом умерли ещё одна старшая сестра и её дети. Жить было очень тяжело.

Через время приехали вербовщики и стали приглашать ехать в Чечню. Обещали, что мы получим и дом, и работу. Мама от всего пережитого горя согласилась, и мы с оставшейся её меньшей сестрой Аней уехали. Это был март 1945 года. Привезли нас в Новосельский район в деревню Орехово. Поселили на самом краю деревни в доме. Одна стена была развалена, но две комнатки остались целы. В одной сложили русскую печь, там и жили. Здесь стоял деревянный топчан и стол, был немецкий котелок и две ложки, а потом нашли литровую банку и десятилитровый стеклянный баллон. Постели не было, вместо одеяла укрывались тёплым маминым пальто, в котором она ходила на работу.

Мама устроилась работать на ферму. Она рано уходила, а приходила, когда я уже спала. Соседские дети, которые были постарше, присматривали за мной. Нам дали мешок пшеницы, больше у нас ничего не было.

Маму я видела только в обед, она приносила два кусочка хлеба, а я варила суп в котелке. Поем, залезу на стол, вешаю котелок на гвоздик в стене и жду маму. Второй раз залезть на стол у меня не хватало сил. И так суп дожидался маму. Когда она приходила с работы я уже спала.

А потом война закончилась. Помню, как праздновали День Победы. Все пели, смеялись и плакали.

Послевоенный голод

Мамина сестра Аня, ей было 18 лет, устроилась продавцом в магазин. Как-то она поехала за товаром в район, а ключи отдала сторожу. Приехала утром с товаром, а магазин открыт — обворовали — украли продукты. Ей сказали заплатить растрату, тогда судить не будут. Мама продала нашу свинью и полностью отдала долг. Но тётю всё равно осудили и дали два года. Начальник тюрьмы пожалел её, молодую, и взял к себе домой прислугой. Так она у них два года и прожила. Повезло.

А мы жили тяжело, в колхозе давали немного пшеницы, но этого было мало, до следующего года не хватало.

Как-то я заболела лихорадкой. Тётина хозяйка, у которых она жила, достала хинин — порошок из коры хинного дерева, такой шелковистый, горький, я его заворачивала в бумажку и прямо с ней проглатывала. И выздоровела, спасибо им.

Дети с нашей деревни ходили побираться в станицу Асиновскую, там жили терские казаки. Но это было далеко, в двадцати километрах. Меня звали, но я не ходила, потому что мне было стыдно просить. Когда мама заболела воспалением лёгких, соседка заставила меня пойти к бригадиру, попросить еды. Я пошла. Вышла женщина, а я говорю: «Дайте маме что-нибудь поесть». Она вынесла мне баночку муки, граммов семьсот. Тогда соседка взяла меня за руку и повела в колхозную контору. Открыла дверь, впихнула меня в кабинет и закрыла дверь. Председатель посмотрел на меня и спросил: «Тебе что надо, девочка?». Я молчу. Она написал на бумажке что-то, сказал: «Иди на склад, там тебе кладовщик даст две булки хлеба и два килограмма муки». Кладовщик посмотрел бумагу, дал мне одну булку хлеба и два килограмма муки.

Мама со временем поправилась, вышла на работу. Ей давали два пайка хлеба — кусочки по 200-300 граммов. Потом её подруга принесла нам банку выжимок (её сестра работала на спиртзаводе в Грозном). Так мы неделю варили из них суп.

Был ещё такой случай. Дети позвали меня посмотреть пчёл у пасечника. Я никогда не видела пчёл, поэтому согласилась. На поляне стояли улики. Дети посмотрели и убежали, а я сижу, сил нет встать. Пчеловод подошёл ко мне, спросил: «Девочка, ты что тут сидишь?». Понял, что у меня нет сил. Он кусок отрезал хлеба, налил мёда в чашечку принёс мне. «Ешь, понемножку» — сказал он. Так я впервые в жизни попробовала мёд, ещё и маме принесла.

Весной и летом голод уже не так страшен был, ели цветы акации, молодые ветки с растущих пеньков, траву-калачики, стебли подсолнечника, из лебеды варили суп. На речке с одной стороны берег был высокий, там в норах гнездились птицы. Мы доставали яйца птенцов, ловили рыбу, мальков в лужах. Я сама делала удочку. На керосиновой лампе нагревала иголку, сгибала её в ушко, вдевала толстую нитку, привязывала камешек, грузила. Срезала ореховый прут — и удочка готова. Привязывала поплавок из сухой палочки, а насадка — кузнечики и червяки.

Был такой случай: на поле поспевал ячмень, мама с соседкой шли с работы и нарвали около дороги колосков. А сосед всё видел и доложил. Маме сказали, что дед на неё донёс, она этот ячмень в речку высыпала. Пришли двое мужчин с винтовками, маму увели. Соседка хотела меня к себе забрать, но я осталась, сказала: «Буду маму ждать». Через два дня мама вернулась. Начальник милиции расспросил её, откуда он приехала, где была после войны. Мама рассказала, что проживала в партизанском отряде «За Родину», сюда приехала по вербовке. Он сказал ей: «Идите домой и никому ничего не говорите». Мама пошла на работу, у неё никто ничего не спрашивал…

Мне совсем нечего было надеть. Соседка сказала маме, чтобы пошла в район, там в соцобеспечении дают одежду. Мама прошла восемь километров, но в соцобеспечении ей сказали, что муж неизвестно где погиб, вы были в оккупации. И дали ей только одно платье, правда, очень красивое. Я его носила до самой школы.

Когда пришло время идти в школу, соседская девочка лет 12-ти сшила мне нижнее бельё из старой юбки, мама купила ситцевое платье, а с отцовского пиджака сшила пальто, купила мне тапки. Но они были большие, к задникам привязывали тесёмочки, которые привязывали к ноге. А зимой на ноги наматывали тряпки. Для книжек и чернильницы сшили сумку.

Зимой выпало много снега, было морозно. Из школы я шла одна. Решила сесть возле дороги отдохнуть. Да и уснула. А в это время проходил бригадир колхоза. Смотрит, чернильница лежит, а рядом сумка с книжками. Стал смотреть по сторонам и увидел меня. Принёс домой, начали меня отхаживать. Я глаза открыла – передо мной стоит мама, а по лицу текут слёзы. На этом мои походы в школу закончились. Я ждала, когда придут из школы соседские дети, мы залазили на русскую печку и начинали играть в школу. Так я научилась читать, считать и писать.

А когда стало совсем тепло, я в платье босиком пошла в школу. Села за своё место. Учительница Зинаида Дмитриевна спрашивает: «Клава, ты учиться пришла?». Я ответила: «Да». Она меня вызвала к доске, я ответила на все вопросы и она перевела меня во второй класс.

Мы выжили!

Потом мы с мамой перешли жить в квартиру её подруги тёти Наташи, которая уехала к своей сестре. Там мы завели корову, поросёнка, кур. Мы уже не голодали, школа была чрез дорогу, я могла и раздетая зимой добежать. В четвёртом классе я присматривала за соседским ребёнком, заработала себе на красивое платье.

Когда мы сдавали экзамены, приехали проверяющие, увидели меня, сказали: «Девочка, иди домой, тут детки будут сдавать экзамены». А мои одноклассники ответили: «Она с нами учится». Они удивились, что я такая маленькая и худенькая. Весила я тогда 16 килограммов. Экзамены я сдала успешно и перешла в пятый класс.

Вскоре приехала тётя Аня, за которую мы выплатили растрату. Она уже освободилась и работала на консервном заводе в Асиновке. Она привезла мне парусиновые туфли и пиджак из солдатской шинели. Мы жили в Ореховке, а школа находилась в райцентре в Новосельске – это в восьми километрах. Мы жили там в интернате. А потом я пешком шла домой на выходные.

И снова – переезд. Теперь мы стали жить в доме маминой подруги в Новосельске, рядом со школой. Нас пытались выселить оттуда, но мама сказала: «Я не хочу, чтобы моя дочь опять замёрзла». Здесь нам стало легче. Мы обзавелись хозяйством, у нас была корова, поросёнок, куры. Я продавала молоко, ряженку, творог на рынке. Мне выплачивали пенсию по потере кормильца, так как папа пропал без вести.

Соседка сшила мне школьную форму, купили новые туфли и хоть и поношенную, но куртку для девочки.

Потом мама заболела и перешла работать в столовую. Она очень вкусно готовила борщ и благодаря этому повар попросил, чтобы ей сделали паспорт.

Я окончила семь классов, но стала замечать, что у меня часто болит голова. В больнице сказали, что такое бывает после клинической смерти, это были последствия моего замерзания.

Вскоре на родину вернулись чеченцы. Мы продали хозяйство и переехали с соседями на Кубань, в станицу Северскую.

Здесь я окончила 10 классов в вечерней школе, поступила в технологический институт, но через два года у меня снова болела голова, на ногах распухали и болели пальцы. Мне пришлось уйти из института. Но я окончила курсы лаборантов и 25 лет отработала на винзаводе химиком-лаборантом, потом на хлебозаводе. Ветеран труда. Вырастила двоих детей.

На Кубани

На Кубань мы приехали в 1957 году с соседями, которые раньше уже побывали в Северской. Им понравились станица и новое правление колхоза, поэтому мы с мамой решили поехать с ними. Денег у нас было мало. Корову продали, а хозяин заплатил по страховке и поблагодарил нас, что мы сохранили его дом.

Купили мы в Северской на улице Черноморской маленькую времянку. В колхоз мама не пошла, поступила на работу на молокозавод. А я устроилась рабочей на пищекомбинат в консервный цех. Работа была тяжёлая, всё делали вручную. Весила я сорок килограммов, а ящики таскала по тридцать. До живота было больно дотронуться, даже кожа болела. Когда консервирование заканчивалось, работали в поле. Потом начали строить винзавод, куда я и перешла работать. Дробилки, пресса́ – всё полуавтоматическое. Я почувствовала себя лучше, приступы головной боли прекратились.

Я пошла в вечернюю школу в 1958 году. Школу окончила хорошо и поступила в Краснодарский технологический институт на винодела. Проучилась два курса, и у меня снова заболела голова. Меня направили на курсы лаборантов.

Тогда на северский винзавод пришла работать главным инженером Надежда Васильевна Морозова. По её проекту построили новый цех, полностью автоматизированный. Машины с грузом с весовой заезжали на подъёмники, высыпали яблоки в моечную ванну, оттуда транспортёром поднимались в дробилки, поступали на пресс, и сок насосом выкачивался в ёмкости. Выжимки по транспортёру сыпались в прицеп. Также сделали автоматизированную виноградную линию. Розлив вина тоже был полностью автоматизирован. Лаборатория была обеспечена новым оборудованием.

Здесь работали восемь человек. Я – старшим лаборантом-химиком. Наши вина на дегустациях получали высокие баллы. Мы производили вишнёвое десертное, клубничное, яблочное, лимонное, плодово-ягодное, сливовое, виноградное вина, а также вермут, портвейн 13. Потом построили цех по производству соков, пектина и мармелада. Но сменилось начальство, началась перестройка.

Я в это время уволилась, муж заболел. А когда мужа похоронила, меня пригласили работать в консервный, безалкогольный и квасной цеха. Они уже принадлежали хлебозаводу. Потом консервный и безалкогольный цеха закрылись. Колхозов и совхозов не стало. Остался один квасной цех. Северский квас славился в крае.

Зимой я работала технологом на хлебозаводе. Потом квасной цех перевели на хлебозавод, а у меня заболела мама, и я ушла на пенсию.

— В армию я был призван в 1962 году. Окончил школу подготовки младших специалистов инженерных машин в Мамоново Калининградской области. Как отличника Советской Армии, для дальнейшего прохождения военной службы меня направили в ГДР. Служил в ракетных восках ближнего радиуса действий. Наша служба в ГДР проходила мирно, без казусов и тревог, по строго установленному распорядку для роты, в которой я служил, и воинской части в целом.

И всё же в октябре 1962 года над нами нависли чёрные тучи, предвестники серьёзной тревоги, которые могли излить на землю не проливной дождь, а масштабные боевые действия. Способствовала этому сложная международная ситуация.

Наша сапёрная рота согласно плану должна была проводить тактические учения на Альтенграбовском учебном полигоне. Руководителем учений был назначен войсковой инженер подполковник Протопопов. Для этого была выведена на полигон вся штатная техника, имеющаяся в роте.

Неожиданно перед началом учений по рации срочно вызвали в штаб части подполковника Протопопова и командира роты капитана Николайчука. Весь личный состав знал, что  только в исключительных случаях могли приостановить плановые учения. Мы терялись в догадках: в чём причина? Не исключался в наших суждениях и военный вариант развития событий.

Всё стало ясно после  скорого возвращения наших командиров из штаба части. На построении роты мы узнали о возникшем противостоянии между Советским Союзом и США, вызванном размещением советских ядерных ракет на Кубе. Это было 14 октября 1962 года.

Учения были немедленно прекращены. Мы возвращались в свой гарнизон. Но в расположение части не вернулись, а, замаскировав технику и личный состав, расположились в лесу недалеко от города Альтенграбов.

Как выяснилось позже, все воинские части по тревоге были выведены из гарнизона и рассредоточены в лесах. В частях гарнизона остались только караулы по охране объектов и имущества и незначительная часть военнослужащих, которые обязаны находиться в подобной ситуации на своём рабочем месте. Через два дня после больших физических перегрузок, неизвестности и душевных переживаний ночью в условиях строгой секретности, с необходимой светомаскировкой мы возвращались в расположение части.

Все воинские части гарнизона, так же как и мы, ночью, через определённые промежутки времени вернулись в свои подразделения.

По всему Советскому Союзу, во всех воинских частях, о чём мы узнали позже, была объявлена боевая готовность номер один. Началась экстренная мобилизация военнослужащих  запаса. Военная машина пришла в движение.

В течение двух недель в клубе нашей части при максимальном присутствии военнослужащих проводились различные митинги и собрания, на которых выступали командиры и политработники различных  званий, сержанты и рядовые. Смысл этих политических мероприятий сводился к одному: мы солидарны с кубинским народом и не оставим его в беде.

Было дано негласное указание по всем дивизионам и ротам части, чтобы все военнослужащие написали рапорта о направлении их добровольцами на Кубу. В кратчайший срок такие рапорта были написаны. Написал рапорт, разумеется, и я.

В последующие недели никто из нас, в том числе и офицеры, на далёкую Кубу для защиты интересов кубинского народа направлен не был. Видимо, мы были нужнее здесь, в ГДР, где наша служба проходила на одной из самых ответственных границ, разделяющей два лагеря — социалистический и капиталистический. Тем более что свежа была в памяти военнослужащих очень обострённая обстановка летом 1961 года, связанная с урегулированием трений между ГДР и ФРГ.

Возникший Карибский кризис отсрочил увольнение в запас военнослужащих, призванных в армию весной и осенью 1959 года. Они должны были быть уволены  в конце 1962 года, а фактически их демобилизация состоялась в марте 1963 года. На общем построении части каждый из них получил Почётную грамоту за отличную службу и верность Родине. Особой радости эта награда у них не вызвала: хотелось поскорее домой, в родные пенаты…

Валерий Киевский, пос. Черноморский

У каждого комсомольского руководителя, так же как и у большинства молодёжи, комсомольская биография начиналась в школе. Именно там формировался комсомольский характер: учились ответственности за свои слова и поступки, умению выполнять поручения и обещания, помогать одноклассникам, бороться с учебными трудностями, дружить и получали возможность проверить свои организаторские, ораторские, коммуникативные способности.

Сердцем школьной комсомольской организации всегда был комитет комсомола, избиравшийся ежегодно в апреле на общешкольном отчётном выборном комсомольском собрании. Кандидатов в члены комитета выдвигали классные комсомольские организации, а выбирали открытым голосованием после обсуждения кандидатур на общешкольном собрании. Из числа избранных выбирали секретаря комсомольской организации школы.

Каждый член комитета комсомола становился руководителем определённого штаба, или сектора: учебного, политического, культурно-массового, спортивного, трудового, пионерского, штаба печати, штаба порядка.

В моей ильской средней школе №52 в 60-е годы активно работал радиоузел, а в комитете комсомола выбирали ответственного за сектор радио и печати. Школьное радио было рупором работы комсомольской организации и пионерской дружины. В помощь ему выпускали общешкольную стенгазету и «Комсомольский прожектор». Именно «Комсомольский прожектор» «высвечивал» все недостатки и помогал их искоренять, заставлял работать лентяев.

В 1968-1970 годах шла подготовка к проведению 100-летия со дня рождения В.И. Ленина. В сентябре 1969 года Бюро ЦК ВЛКСМ учредило Всесоюзный Ленинский зачёт как обязательное направление в коммунистическом воспитании молодёжи и знак ВЛКСМ «Ленинский зачёт». Этим направлением занимался политический сектор. В 52-й школе работала инициативная группа по подготовке к юбилею В.И. Ленина: вели переписку с музеями городов, связанных с именем В.И. Ленина: Ульяновска, Казани, Ленинграда, Астрахани, Вологды, села Шушенского. Куратором этой работы от педколлектива была учитель истории Нина Петровна Ларина. Группа комсомольцев под её руководством в 1968 году побывала в Ленинграде, а в1969 в Ульяновске и селе Кокушкино (место первой ссылки Владимира Ульянова). Из музеев получили фотовыставки, копии документов. Оформили стенды, посвящённые жизни и деятельности Ленина, и в марте-апреле 1970 года комсомольцы 10 «а» класса проводили по этим материалам для учеников и всех желающих экскурсии – заочные путешествия по ленинским местам.

Главным делом каждого школьника всегда была учёба. Во всех классах среднего и старшего звеньев 52-й школы работали учебные секторы. До конца 70-х годов не было платных репетиторов. Консультанты – отличники и хорошисты – помогали одноклассникам понять сложные темы учебной программы. Старшеклассники вместе с учителями готовили и проводили предметные вечера, конкурсы, викторины.

Спортивный сектор отвечал за проведение соревнований, туристических слётов и школьных малых олимпийских игр в сентябре и мае для сравнения роста спортивных успехов за учебный год.

Трудовой сектор отвечал за организацию помощи колхозу «Победа», субботников на территории школьного двора, сада, розария, в тополином питомнике, на аллеях по улицам Первомайской и Ленина, а также за сбор металлолома и макулатуры. Металлолом до конца 80-х годов любили собирать все классы. Класс, занявший первое место, награждался поездкой в Краснодар в театр. Класс, в котором училась я, зарабатывал деньги на поездку и первыми местами, и работой на кирпичном заводе после уроков в субботу.

В июне ежегодно на полях колхоза работала ученическая производственная бригада, а осенью школьники помогали колхозу убирать урожай.

С приходом в школу директора Давида Исааковича Вишни большая часть учеников была вовлечена в создание предметных кабинетов.

Самым любимым в школе был культурно-массовый сектор, отвечавший за подготовку и проведение праздников, вечеров, конкурсов и выставок творческих работ учащихся, за подготовку к районным смотрам художественной самодеятельности. Несколько лет стены школы в зале второго этажа украшали копии и репродукции картин художников-передвижников. Экскурсоводы под руководством учителя рисования Алексея Арсеньевича Чернеги погружали в мир живописи учеников, их родителей и всех желающих.

На смотрах художественной самодеятельности школ Северского района часто признавали лучшими танцевальные коллективы и комсомольский хор 52-й школы. В 1963-1965 годах школа была одиннадцатилетней, и комсомольский хор выходил на сцену в количестве до 120 человек.

В конце 60-х годов прошлого века наше государство активно боролось за мир. В Северском районе работал комитет защиты мира, создавался фонд мира. Привлекали к сбору средств концертами и школьников. Комитет комсомола ильской средней школы №52 собрал концертную бригаду из комсомольцев 8-10 классов, которая выступала в ходе избирательной кампании в клубах посёлка Ильского, станицы Дербентской и близлежащих хуторов. Зрителям продавали дешёвые билеты, полученные в Северском районном комитете защиты мира. «Душой» этой бригады были баянисты – восьмиклассники Геннадий Иванов и Виталий Малонушенко. Эти парни обладали отличным музыкальным слухом. Все новые песни, прозвучавшие по радио, уже через неделю пела концертная бригада школы. Концерты проходили «на ура». После основной программы пели по заявкам зрителей и часто вместе со всем залом. Концертами собрали приличную сумму денег в фонд мира. В день выборов выступали на избирательных участках без билетов.

Председатель Северского районного комитета защиты мира В. Морозов вручил комсомольской организации СШ №52 и лично мне, Ларисе Андриенко, как её секретарю благодарственные письма «за активное участие в укреплении мира, дружбы между народами и горячее участие в создании фонда мира».

Моя комсомольская жизнь продлилась с 1967 по 1981 год и включила в себя работу секретаря комитета комсомола большой средней школы (ильской №52), комсорга группы в университете, организатора внеклассной, внешкольной воспитательной работы средней школы (ильской №16) и заведующей отделом учащейся молодёжи и пионеров, секретаря Северского РК ВЛКСМ.

В 1968-1970 годах будучи секретарём комсомольской организации СШ №52 я посещала школу комсомольского актива в Северском РК ВЛКСМ. Зав. отделом учащейся молодёжи и пионеров, секретарём Северского РК ВЛКСМ был тогда Виктор Садовой – выпускник и бывший секретарь комсомольской организации моей школы №52. Он вёл учёбу секретарей комсомольских организаций школ района один раз в месяц по воскресеньям. Учились руководить комитетом комсомола, готовить и проводить общие собрания школьной комсомольской орагнизации, планировать работу, вести документацию, обучать в школе комсомольский актив, готовить школьников к вступлению в комсомол, помогать пионерской дружине, обменивались новостями.

Меня привлекла эта деятельность. Родилась мечта стать учителем и поработать в РК ВЛКСМ. Большую часть практических навыков, необходимых в работе учителя, я приобрела до поступления в Кубанский государственный университет и пользовалась ими все 40 лет своей трудовой жизни.

Фото: Встреча с ветеранами 394-й дивизии. В центре – Галина Андреевна Смоленская, председатель исполкома ильского поссовета. 9 мая 1983 года, п. Ильский

Война… Тяжелое, страшное время. Наверное, нет на земле ни одной русской семьи, которую не коснулась война. Воевали и мужчины, и женщины. Вот и мои родители встретились на фронте, прошли всю войну, брали Берлин. И, конечно, их воспоминания навсегда сохранились в моем сердце.

Папа, Кронид Иванович Попов, в 1941 году окончил Челябинское военно-авиационное училище. Его боевой путь начался в 1941 году в составе Западного фронта отдельного аэросанного батальона, где он командовал аэровзводом. Он был очень добрым, отзывчивым человеком, хоть и невысокого роста, но солдаты не боялись идти с ним в бой. Все время папа подбадривал своих однополчан. Когда его увидел командир батальона, то шутливо сказал: «Ну, и имечко у тебя! Давай мы будем звать тебя Костик, Котя?».

Здесь с отцом произошло событие, которое запомнилось на всю жизнь. Это было под Москвой. Командир батальона дал важное задание: доставить генерала в штаб. Оказалось, что пришлось везти на аэросанях самого генерала Константина Константиновича Рокоссовского. Папа вспоминал: «Еду, волнуюсь, а тут еще немцы начали обстрел. Генерал кричит: «Не робей, сынок, гони!». Так благополучно и добрались.

С 1942 по 1943 годы в составе второго Гвардейского полка авиации дальнего действия папа совершал боевые вылеты в самое логово врага. Уже в это время авиация дальнего действия бомбила немецкие города, включая Берлин.

С 1943 по 1945 годы в составе Белорусского фронта отец громил фашистов на подступах к Берлину. В боях был тяжело ранен, но, к счастью, выжил, и со своим авиазвеном участвовал во взятии Берлина. Как говорили летчики между собой, они брали Берлин в небе, чтобы не только земля, но и небо над Берлином было нашим.

За проявленные мужество и доблесть в боях против немецко-фашистских оккупантов папа награжден пятью орденами и двенадцатью медалями. Среди них ордена Отечественной войны I, II, III степени, два ордена Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За взятие Берлина», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов».

Именно на Белорусском фронте папа познакомился с молодой связисткой Шурочкой (Александрой Васильевной Ефремовой).

Когда в 1942 году к городу Воронежу подошли немцы, многие студенты ушли на войну. Ушла на фронт и моя мама — студентка второго курса пединститута. Она умела хорошо печатать на машинке и стенографировать. Ее взяли в прокуратуру фронта.

Мама рассказывала, как они просились на передовую, на что им отвечали: «Не спешите, еще навоюетесь!». Так и случилось. Повоевали на передовой и даже брали Берлин. Мама рассказывала, как шли на Берлин, в каком едином порыве все стремились вперед. И вот город взят!

В это время мама была уже Поповой. В марте 1944 года родители заключили брак в городе Добруш Гомельской области. А 15 мая 1945-го в Берлине родилась я. «Прошло всего шесть дней после Победы. Берлин еще весь в огне, гремят взрывы. Переживала, что же будет дальше с моей дочкой?» — рассказывала о своих тревогах мама. У нее тоже есть боевые награды — орден Отечественной войны II степени, медали.

После войны мы семьей переехали на Кубань. Папа служил в органах Министерства внутренних дел, дослужился до подполковника. Мама работала диспетчером на автовокзале. Она ушла из жизни в 1994 году. Папа умер в 2002 году, был похоронен с почестями на северском кладбище.

Все меньше остается тех, кто воевал на фронтах Великой Отечественной войны. И мы в неоплатном долгу перед ними. Вечная им память и слава!

Фото: семья Жигулевых (из семейного архива)