Фронтовичка

На востоке тучи ходят хмуро

— До войны мечтала: окончу педучилище и отправлюсь на Дальний Восток. Очень мне хотелось оказаться среди девушек, которые откликнулись на призыв жены командира-дальневосточника Валентины Хетагуровой принять участие в освоении диких тогда мест. Уже было собралась, но мама отговорила: «С Кубани на Дальний Восток? Ты у нас мерзлячка — замёрзнешь!».

После окончания педагогического училища учительствовала год в станице Григорьевской. Потом меня перевели в райцентр. А через год началась война…

Все равно продолжила учить детей. Когда начали формировать истребительный батальон, записалась туда. Девушек учили оказывать первую помощь.

Весной 1942-го добровольно ушла на фронт.

Сахарная голова

Под Новороссийском есть гора Сахарная голова. На ней и обосновался наш девичий батальон.

Мы, девчонки, считали, что с командиром нам не повезло. Нам не нравилось в нём всё: внешность, фамилия Сероштанов и его постоянное желание заставлять нас ползать по-пластунски. И всегда это было как-то не вовремя. То дождик пройдёт, то туман упадёт, после которого роса такая, что с деревьев, кустов, травы ручьём сбегает. А мы — по-пластунски! Мокрые, грязные… Искупаться негде, переодеться не во что. Плакали с досады. А кому пожалуешься?

Приехала какая-то комиссия проверить наши армейские знания. Мы решили отомстить Сероштанову за наши муки: договорились не отвечать на вопросы или молоть всякую чепуху. Досталось же ему за это…

Наступила осень. Выдали нам шапки — страшнее не бывает, шинели прямо-таки великанские: полы дороги метут, а рукава на две четверти с рук свисают. Что делать? Полы обрезали, рукава тоже. Трижды вокруг себя шинели обернули. А ноги — обмотками американскими. Их наматывать я так и не научилась. Они по земле вечно за каждой ногой тянулись.

Сероштанов продолжает нас гонять по-пластунски. Однажды к нам командир дивизии явился. Приказал нас построить. А мы — одна другой краше: одеты так, что смешнее не придумаешь, и грязные до ужаса.

Командир дивизии и спрашивает у Сероштанова:

— Это что такое?

— Мы по-пластунски занимались.

Он ему дал потом «по-пластунски»!

Однажды Сероштанов увёл девчат с Сахарной головы. Отчего-то фрицы выбрали её мишенью для обстрелов и бомбёжек с самолётов. А меня одну оставил в траншее наблюдать за дорогой.

В один из коротких перерывов между бомбёжками я, оглохшая от взрывов и перепуганная, увидела на дороге колонну легковушек-студебеккеров. Над первой машиной было прикреплено полотнище со словами: «России от королевы Виктории».

Колонна остановилась. Из машины вышел маленький человек с известными на всю страну усами. Будённый! Вот это да!

Сообщила по рации! А мне с другого конца провода отвечают: «Ты видно, со страху свихнулась… Бредишь!». Так и не поверили…

Весточки с фронта

А потом погрузили нас в вагоны, в которых скот до войны возили, и отправили в Краснодар. Проезжали Северскую. Сердце чуть из груди не выскочило: «Я мимо проезжаю, а родные не знают». Написала записку, завернула в неё камешек и бросила в окно. Что удивительно, записку мою подобрали и родителям передали. Уже в Краснодаре узнала, что её подобрала пожилая северчанка, нашла моих родителей и передала им! Ко мне потом в часть папа приезжал. Как же внимательны, как же добры были в те времена люди!

На фронте девушек опекали, как могли. Нам, зенитчицам, приходилось, конечно, и окопы копать. Если рядом оказывались мужчины, они подходили, отбирали у нас лопаты и сами копали. А как их отблагодарить? Дадут нам супа или каши полный котелок. Я же всё не съем. Мы, десять девушек, оставляем себе три или четыре котелка, остальное — помощникам…

За пограничным столбом

Ну, а потом началось наступление. Чаще стали слышны шутки…Украина, Молдавия… И вот граница. Поезд наш остановился, так как на той стороне была узкоколейка, и двигаться мы дальше не могли.

Где-то недалеко в западной стороне светились немногочисленные огни какой-то деревни.

— Мы стоим на своей земле, — сказал командир. — А там (показал в сторону деревни) — чужая земля.

И видим, что те, кто постарше, стали наклоняться… Один, другой, третий? Присмотрелись. А они землю берут в пригоршни и в платочки заворачивают. Давай и мы делать, как они.

Утром подогнали к нам состав с паровозиком-кукушкой. Сказали, что для топки нужны дрова. Как будто не проблема. Лес кругом. Но деревья стояли вокруг нас как великаны. Вершины, казалось, в самое небо упирались. А нам надо их пилить. Без умения, без сноровки! Но надо, значит, надо. Пилим. Не очень-то у нас, если честно, получается.

Ну, а здесь рядом с нашим командиром батареи идёт какой-то офицер в папахе:

— Что, девушки, трудно?

— А ты иди и сам попробуй, — за всех ответила самая языкатая из нас Майка.

Наш командир нам исподтишка кулак показал. А его спутник только засмеялся. Командир потом нам: «Дурочки! Думать надо, с кем разговариваете. Это ж командующий нашей армии маршал Толбухин! Вот прикажет отправить вас всех на гауптвахту…». Но обошлось…

Уже когда мы были на другой стороне границы, Толбухин, видно захотел пообщаться с рядовыми. Мы, девчата, чуть опоздали к началу разговора. Чтоб он не узнал нас, прятались за парней.

— Теперь мы на чужой земле, — говорил он. — А песен русских душа просит. Давайте споём!

И запел: «Ревела буря, гром гремел! Во мраке молнии блистали!». Ох, пел! Голосина! Все подхватили. А потом и про Стеньку Разина все вместе пели и «Догорай, гори, моя лучина!»…

Возвращение

В апреле сорок пятого Сталин издал приказ о первоочередной демобилизации с фронтов женщин и воинов старшего возраста. Я отправлялась в одном из первых эшелонов… Как нас трогательно провожали в Будапеште!..

Впервые за всю войну мы оказалась не в товарняке, а в настоящих пассажирских вагонах. В сопровождающие нам дали автоматчиков (война-то ещё продолжалась). А лётчики перед отправлением устроили целое представление: покачивали крыльями своих «ястребков» и кувыркались в небе. И всё это для тех, кто уезжал домой. Как бы привет Родине передавали…

На Кубань ехали, сделав хороший крюк. Дороги-то были разбиты, а восстановить не успели. Везде по дороге домой нас встречали цветами, хлебом-солью, пышками и другими вкусностями. Особенно горячими были встречи в Болгарии. А какой праздник с оркестрами, цветами, с угощением нам устроили в Киеве!..

И вот глубокой ночью проводник объявляет: «Подъезжаем к Краснодару». Мы, не отрываясь, смотрим в окна. Похоже, уже едем по городу. Кое-где горят тусклые огоньки. И вот разбитый вокзал. На перроне пусто. Только стоят несколько столов, покрытых белыми скатертями. На них — цветы, что-то из снеди. Поезд подходит, притормаживает. Слышим звуки духового оркестра: он играл тихо, и поэтому казалось особенно торжественно.

Вышли трое и обратились к нам:

— Здравствуйте, дорогие защитники наши! Первыми домой вернулись! Выходите!

А мы как прикованные. Краснодарцы вышли, а я — нет. Мне же дальше ехать. И, тем не менее, сели за стол фронтовики. Всё было так тихо, чинно и даже немного печально. Хотелось плакать непонятно от чего…

Поезд тронулся. Следующая остановка после Краснодара была Северская (в Яблоновке, Энеме и Афипском поезд не останавливался). И сошли с поезда мы, три девушки, с вещевыми мешками. Какое счастье — мы дома!..

Записала Людмила Бухало.