Кубанская Хатынь

Тамара Герасимиди вспоминала:

— В августе 1942 года немцы без боя вошли в Псебай. Наши войска отступали в горы к Кавказскому хребту. Немцы решили переправиться через Лабу, чтобы догнать наших солдат, но в быстрой горной реке их танкетки застряли. Прибыли тягачи, и немецкая колонна двинулась дальше. Догнав беглецов, немцы стали сбрасывать людей прямо с 200-метровой пропасти в Лабу вместе с повозками, лошадьми. Целые сутки слышались стоны и крики. На скалах кровью были написаны имена и фамилии, фразы: «Прощай мама!», «Прощай родина!»… Лаба была запружена трупами, только через время их разгребли баграми, и тела по реке поплыли дальше.

Немцы добрались до Марухского перевала. Там воевали с нашими войсками и партизанами. Мой родной дядя Миша тоже был в партизанах. Его кто-то выдал, и немцы его увели. Что с ним случилось, никто не знает.

С гор немцы приходили грязные, вшивые. Они заставляли жителей стирать им одежду, выводить вшей.

Я жила с бабушкой, ей было около 70 лет. Немцы нас выгнали в кухню. Сами, 12 человек, жили в доме.

Всех коммунистов они расстреляли.

В Псебае был лагерь для военнопленных, обнесённый колючей проволокой. Мы, дети, носили туда еду. Бабушка варила ведро картошки или собирала сумку яблок и груш, и я, накрыв ведро рядном, шла к лагерю.

Мы бросали еду через проволоку, а пленные уже бежали к нам, чтобы взять что-то поесть. Один часовой сказал нам: «Приходите, когда я буду дежурить». Он помогал нам перебрасывать еду.

Однажды пленный бросил мне свёрнутую бумажку. Я быстро положила её в ведро и накрыла рядном. Дома развернула бумажку, а там оказалась звёздочка. Сколько было радости! Но бабушка её спрятала.

Я дружила с детьми Анны Георгиевны Малакеевой. Моя старшая сестра дружила с её дочкой Зоей, а я с младшим сыном Шуриком. Они жили на Михизеевой поляне, а в Псебай приезжали к бабушке, свекрови Анны Георгиевны.

Однажды немцы вывели на расстрел человек 20. Уже была выкопана яма метров пять на пять, глубиной в человеческий рост. Нас было четверо детей от пяти до девяти лет. Мы спрятались метрах в 50 от места расстрела. Люди кричали, что они не партизаны, а пастухи, перегонявшие скот. Плакали, падали на колени, целовали немцам сапоги. Одна молоденькая девушка с длинными косами умоляла не расстреливать.

Когда немцы стали стрелять, пятилетний Шурик, который был с нами, не выдержал и закричал. Старшая сестра Зоя упала на него и зажала ему рот. Если бы нас обнаружили, наверное, убили бы. После расстрела немцы побросали убитых в яму, торопливо забросали её землёй и ушли. Мы приблизились к яме. Земля шевелилась, раздавались стоны. В ужасе мы побежали домой. Обо всём рассказали взрослым. Нас, конечно, отругали.

Моя бабушка и другие женщины пошли на место расстрела, там уже всё стихло. Вдруг раздался одиночный выстрел. А через время был обнаружен забросанный камнями труп молодого офицера.

В феврале 1943 года посёлок был освобождён от немцев. Было решено перезахоронить останки погибших. По радио по всем населённым пунктам объявили о перезахоронении. Родственники забирали тела своих близких. Одна женщина из Курганной в девушке с косами узнала свою дочь. Оставшихся похоронили в братской могиле в парке.

13 ноября 1942 года Анна Георгиевна, её мама и пятеро детей были расстреляны на Михизеевой поляне. Тётя Аня чудом осталась в живых во время расстрела. Потеряв мать и пятерых детей, она месяц шла к свекрови. Она была очень красивой женщиной, но от пережитого ужаса пришла в Псебай седой старухой.