Жизнь и судьба Варвары Мурашовой

Семья «врага народа»

Еще при императрице Екатерине они перебрались из Германии в Николаевскую губернию Малороссии, как называлась тогда Украина, и жили там до 1937 года, когда и случилась беда. Глава семейства был репрессирован и отправлен в Сибирь, у них забрали все, что было, а беременную мать и четверых детей выгнали из села.

— Даже знакомые боялись нам помогать, ночевали, где придется, — вспоминает она. — Но председатель колхоза был человеком хорошим, распорядился построить нам за селом землянку, в ней мы и жили. В землянке родился и мой брат Николай — я помню, как мама рожала.

Одно время семья жила на станции Лозовая под Харьковом, но потом снова вернулась в село, в землянку, где дети постарше пошли работать в наймы. Варя нянчила детей, хотя самой было всего девять лет, ухаживала за скотиной. Обувь была одна на троих, и в школу детвора ходила по очереди.

Угон в Германию

А потом началась война… Работали на колхозных полях, но уже на немцев. Когда Варваре было 15 лет, всю семью гитлеровцы угнали сначала в Польшу, а потом в Германию. Повезло только старшему брату. Он работал в колхозе, и перед приходом немцев вместе с другими ему поручили перегон колхозного скота на Восток. В оккупацию он не попал, и был направлен в трудовой лагерь в Воркуту.

И в Польше, и в Германии вся семья батрачила на помещиков.

— Работали мы, в основном, на полях, от рассвета и до темна, а потом надо было еще управляться и со скотиной. Кормили же нас — лишь бы с голоду не умерли, — рассказывает Варвара Ивановна.

Памятно ей и то, как приходилось таскать мешки с зерном на чердак. Тяжесть для девчонки была неподъёмная, но приходилось, надрываясь поднимать мешки по лестнице.

Вместо свободы — шахта

Освободили их американцы. Предлагали остаться, но они сказали: «Нет, поедем домой». Варю и её родных погрузили в товарные вагоны и повезли на Родину. Но вместо Украины они оказались аж на Урале в фильтрационном лагере, пройдя через который вся семья попала в число репрессированных и оказалась на шахте города Березняки.

— Мне не было и семнадцати лет, когда я в первый раз спустилась в шахту, где добывали золотоносную руду. Меня поставили на погрузку вагонеток. Пыль стояла неимоверная. Порой мы просто не видели друг друга и могли бросить руду прямо в лицо. В руде было много кварца (своеобразное природное стекло), и все это попадало в легкие. У нас были респираторы, но в них невозможно было работать, поэтому мы их снимали.

Однажды я начала задыхаться. Меня подняли наверх, вынесли на воздух на руках и достали из горла комок грязи. А еще в шахте было сыро. После работы мы выливали воду из сапог и шли домой по морозу под сорок градусов. Парусиновая роба замерзала на нас коробом. Но по дороге надо было еще найти какую-нибудь чурку или бревно, чтобы дома порубить и просушить одежду. Часто пуговицы на промерзшей робе не расстегивались. Их приходилось срезать, а потом пришивать.

Хлеб меняли на муку

Но тяжелее всего было с едой. Мне давали талоны на килограмм хлеба в день и на младшего брата на 500 граммов, а на маму ничего не давали. У неё был рак желудка, но это официально не признавалось, поэтому её считали симулянткой. Но имея талоны, мы не могли их зачастую отоварить. Надо было идти и стоять в очереди, но я работала, мама болела, а брата мы боялись отправлять. Однажды собралось несколько талонов, и мы решили их отоварить, часть хлеба продать, чтобы купить муки и приготовить для мамы оладьи. Мы пекли оладьи из черного хлеба, добавляя туда крапиву и мерзлую картошку, что удавалось найти на вспаханном поле, но мама такие оладьи не могла есть. После их употребления от боли она просто каталась по полу, а мы не знали, что делать.

Так вот, отоваривать талоны пошел брат, но часть хлеба и деньги у него отняли, а на оставшийся хлеб он все же приобрел стакан муки, и мы испекли для мамы белые оладушки.

Инвалид в 22 года

Через пять лет работы в шахте Варвару в 22 года признали инвалидом — её легкие, забитые кварцевой пылью, отказывались работать. Пособие назначили минимальное, так как платили репрессированным в несколько раз меньше, чем остальным. Варю перевели на легкий труд — работала уборщицей, прядильщицей.

К этому времени нашелся старший брат. Он приехал из Воркуты и забрал мать, которой сделали операцию. Но мама прожила недолго… Умерла и одна из сестёр… Другая же сестра пропала во время войны, и её поиски ничего не дали.

Варя вышла замуж за такого же репрессированного, как и сама, родила двух сыновей. Но у мужа были те же проблемы с легкими, что и у неё,  и вскоре он умер…

На Кубань

В 1956 году семью реабилитировали. Варваре разрешили покинуть Березняки, но предупредили: «Езжайте, куда хотите, но только не на Родину и ничего не требуйте вернуть из того, что у вас забрали»…

К этому времени нашелся отец. Оказалось, он жил неподалёку от Воркуты, и Варя с детьми и свекровью уехали к нему. Отец сошелся со свекровью, а через время вместе с ней перебрался на Кубань в станицу Азовскую. Вскоре Варвара второй раз вышла замуж… Но здоровья для жизни за Полярным кругом уже не было, поэтому Варя с семьёй отправилась вслед за отцом — в Краснодарский край.

В шестидесятые годы прошлого столетия они с мужем купили участок в поселке Ильском и начали строить дом. Здесь родилась дочь Светлана. Рожать Варвару отправили в Краснодар, потому что её легкие могли не выдержать предстоящей нагрузки.

Беды не отступают

Но беды продолжали преследовать Варвару Ивановну. Сразу после чернобыльской аварии младший сын попал в число ликвидаторов. Пробыл в зоне радиации полгода. Возвратившись, стал болеть, получил инвалидность. Он умер через десять лет, а через полтора года не стало и старшего сына…

Сегодня Варвара Ивановна жива в основном стараниями своей дочери, которая не жалея сил и средств обеспечивает мать дорогостоящими лекарствами и препаратами.

Но не даёт ей покоя ещё одно обстоятельство. Последние пять лет Варвара Ивановна живет в бывшей летней кухне, потому что в доме идёт ремонт, которому из-за отсутствия средств конца не видно. И хотя она приравнена к участникам войны, помощи хоть какой-то добиться не может. Предлагают признать дом аварийным и отдать местной власти, а взамен получить квартиру. Но на такое она не согласна. Дом и все вокруг построено и сделано её руками, да и дом уже частично отремонтирован. Она просит лишь помочь довести ремонт до конца, что значительно дешевле для государства, чем та же квартира.

За это время у дочери собралась объёмная папка документов, переписки с различными инстанциями, но практически ничего не решается. Варвара Ивановна просит через газету сказать, что она хочет хотя бы перед кончиной пожить в своём доме.

Публикацию подготовил В. Михайлов.

Фото Геннадия Шкилёва.